Все плыло в глазах Дом; она уже сама подставляла себя под его ласки, извиваясь под ним, требуя продолжения, крича про себя: «Только не останавливайся!» Тело ее горело, непроизвольные стоны срывались с губ. Аромат его волос, его полуобнаженного тела сводил ее с ума.
Де Немюр тоже был почти на грани. Какая, к черту, потеря крови!.. Кровь бурлила в его жилах, как никогда. Текла по его телу раскаленной лавой. Ее было даже слишком много для него одного. Доминик!.. Доминик!.. Никогда еще он не испытывал подобного. Она любила его! Она ему отдавалась — и так страстно, так нетерпеливо!.. Барьеры между ним и ею рухнули. Он забыл обо всем. Еще мгновение, — и он бы распахнул ее рубашку и увидел на обнаженной груди девушки свое кольцо…
Но он его не увидел. Потому что вдруг все вспомнил — и где он, и кто с ним. Сестра его жены! Невинная девушка! И он собирается овладеть ею!.. Прямо в лесу! Среди папоротников, как какой-то дикарь!
Де Немюр глухо застонал и скатился с ее обольстительно податливого тела. Чтобы погасить в себе желание, он вцепился пальцами правой руки в свое левое плечо. В глазах у него потемнело от боли. И все же… все же — какой пыткой было знать, что эта девушка лежит рядом на этой напоенной ароматом трав и пением птиц лесной поляне. Что желание Доминик не уступает его, что она готова отдаться ему. Какой мукой было вспоминать ее стоны, мысленно ощущать под пальцами нежность и округлость ее девственно — высокой груди!
Дом села. Что с ней?.. Где она… и где он?.. Почему он вдруг оставил ее?.. Ей было так хорошо… Хорошо?!! С ним… с де Немюром?!!
Она вздрогнула — и очнулась. О Боже всемогущий, он опять добился своего! Гнусный развратник! Соблазнитель чужой невесты… да нет же — замужней женщины! Вот он, рядом, лежит, крепко зажмурившись. Конечно, ему стыдно смотреть ей в глаза… Негодяй! Подлый, низкий негодяй!
Она дрожащими руками стянула шнуровку рубашки. Как, как она могла позволить ему вновь сделать с ней такое! Не надавала ему пощечин! Не сопротивлялась, не кусалась, не царапалась!
— Вы — подлец, монсеньор, — сказала она.
Он открыл глаза и взглянул на нее — столько боли и страдания было в его взоре!
— Да. Вы правы, — прошептал он. — Я — подлец и ничтожество. Мне нет прощения. То, что я хотел сейчас сделать с вами, навсегда бы покрыло позором и вас, и меня. Если бы я овладел вами, я бы никогда себе этого не простил. У меня нет прав на вас.
— И никогда не будет! На меня имеет право только один человек — мой муж! — крикнула она.
— Вы имеете в виду вашего жениха? Рауля де Ноайля?
— Да, его! Но он мне не жених — вот тут вы ошибаетесь… Он — мой муж! Уже несколько лет!
Де Немюр приподнялся на локте и недоумевающее посмотрел в ее пылающее лицо.
— Что вы говорите? — резко спросил он. — Ведь вы знаете де Ноайля чуть больше месяца!
— Нет, монсеньор! Я знаю его очень давно… И он — мой муж! Перед Богом и людьми — мой супруг!
— Вы лжете! — Он побледнел, вскочил на ноги и рывком поднял ее с земли. — Доминик! Скажите, что вы солгали!
— Нет! Это правда! Клянусь всеми святыми! Богородицей клянусь — правда! Я принадлежу ему!
— Нет! — он схватил ее за плечи и начал яростно трясти. — Это не может быть правдой!.. Вы были в монастыре! Розамонда говорила мне!
— Я и в монастыре принадлежала ему. И даже раньше… — тихо промолвила девушка. Его внезапная ярость испугала ее. Конечно, она считала себя принадлежащей Черной Розе, — с того момента, как они дали друг другу обеты в капелле Руссильонского замка. Но де Немюр понял ее слова по-другому…
Значит, Доминик и Рауль были все-таки знакомы! И уже давно! И она ЖЕНА Рауля! Это означало — что она давно не невинная девушка. Что его кузен соблазнил ее, — неважно когда — в монастыре… до монастыря… Рауль был с ней… на ней… в ней… Он обладал ею — и не один раз! Вот почему Доминик так страстно сейчас отдавалась де Немюру, — Рауль давно разбудил ее чувственность, лаская и целуя ее прекрасное тело… А Робер-то, глупец, спасал ее от де Ноайля! Считал ее девственницей!
Вот уж воистину — ирония судьбы! Он спасал ее от того, кто давным-давно завладел и ее душой, и ее телом! Доминик нечего опасаться, — если Рауль до сих пор оставил ее в живых — и даже собрался жениться на ней, на своей любовнице — значит, этот зверь уже не причинит ей зла. Быть может, даже в его извращенном и гнусном сознании вспыхнула любовь.