Когда носильщики сообщили ему эту новость, — Рауль, прекрасно знавший и Гастона, и Исмаила, окончательно убедился, что Доминик похитили по приказу де Немюра. Вначале его охватила ярость, настолько безумная, что герцог начал крушить и ломать все, что попадалось ему под руку. Он метался по своему дворцу с изуродованным дикой злобой лицом, и все слуги в ужасе попрятались кто куда, поскольку никогда не видели своего господина в таком состоянии.
Но, когда припадок бешенства прошел, и де Ноайль смог оценить положение вещей более трезво, то понял, что не только проиграл своему кузену… но и находится в смертельной опасности. Ибо де Немюр, конечно, похитил Доминик, чтобы сделать ее своей, — это было несомненно для Рауля. И долго ждать Робер не будет.
А, раздев девушку, кузен увидит на ее груди свое кольцо… И все тут же поймет. Или Доминик сама проболтается ему, что она — жена Черной Розы. И тогда правда тоже откроется де Немюру. И что случится потом? Если Робер чуть не прикончил Рауля за баронессу де Гризи, — насколько беспощадной и скорой будет его месть за собственную жену, которую де Ноайль низко и подло обманул, на которой чуть не женился — при живом-то муже! — и которую едва не обесчестил?
Герцог снова заметался по своим покоям. На этот раз — в страхе. Где укрыться от гнева и мести де Немюра?.. В том, что расправа близка, Рауль не сомневался. Робер, быть может, сам и не станет пачкать руки. Но нанять убийц — как сделал бы на его месте сам де Ноайль, — наверняка даже не задумается!
В конце концов, Рауль решил бежать из Парижа и укрыться в одном из своих хорошо укрепленных замков. С пятью преданными людьми он выехал из особняка де Ноайль, — но все же не выдержал и еще раз заехал в королевский дворец к Розамонде.
— Это дело рук твоего драгоценного кузена, сестричка! — закричал он с порога. — Твой Робер похитил мою невесту!
— Что ты говоришь, Рауль?.. Опомнись! Робер на такое не способен!
— Это сделали его люди, я все выяснил! Гнусная свинья — вот кто он! Он мне за это ответит, клянусь распятием!
— Рауль, Рауль! Не возводи напраслину на де Немюра. Я уверена — это не он!
— Сестра! Он разрушил мое счастье! Наше счастье! Он захотел Доминик… и теперь она в его грязных лапах! И наверняка уже обесчещена им!..
— О, брат! — воскликнула Розамонда, рыдая и ломая руки. — Если это правда, если Робер виновен в этом злодействе… Надо обратиться к королю и королеве! Пусть они накажут его!
— Я так и сделаю, сестрица! Поеду в Реймс и брошусь в ноги Людовика и Бланш де Кастиль. Выпрошу смерти для этого подлеца! Хотя нет… Сначала я поеду искать свою невесту. Обыщу все замки де Немюра — и найду ее!
— У Робера много замков. Он мог увезти несчастную Доминик куда угодно…
— И все же — я еду, Розамонда! А ты говори пока всем, что графиня больна. Что к ней никому нельзя входить, чтобы не заразиться… И что я уехал на поиски лекарства для невесты. А твоему Роберу я отомщу… страшно отомщу, — клянусь всеми святыми! — И, влив яд в сердце своей сестры, Рауль покинул Париж и ускакал в свой замок Ноайль, оставив ее и камеристку Доминик Адель рыдать и молиться за бедную похищенную графиню де Руссильон…
Розамонде ничего не оставалось делать, как выполнять приказ брата и всем интересующимся сообщать, что Доминик опасно захворала и находится в ее покоях. Два дня и две ночи прошли в страшной тревоге и неопределенности. Отсутствие в Париже де Немюра (Розамонда чуть не каждые несколько часов посылала слугу в его дворец с вопросом — не вернулся ли герцог?), как ни хотелось верить его кузине в невиновность Робера, явно подтверждало самые худшие предположения девушки. Он похитил Доминик, воспылав к ней низкой страстью — и, скорее всего, обесчестил её…
О, хоть бы какое-нибудь известие! Какая-нибудь, пусть самая страшная, но определенная, новость!
Поэтому, когда на закате третьего дня, в сумерках, в покоях герцогини де Ноайль появился слуга и доложил, что около караульной на мосту Менял ее спрашивает некий молодой человек, — Розамонда тотчас бегом побежала туда. Сначала она не узнала сидящего на рыжем взмыленном коне юношу. А, когда узнала — едва сдержала крик радости. Это была Доминик!
— Пропустите этого молодого человека во дворец, — сказала герцогиня караульным дрожащим голосом, одновременно показывая Дом знаком, чтобы она молчала.