А карлик продолжал, не замечая, что с ней что-то неладное:
— И еще одно. Когда королева выгоняла своего кузена из спальни, — она назвала его герцогом Черная Роза! Представляете — де Немюр — Черная Роза!
Тут у Дом зазвенело в ушах — словно где-то далеко забили в колокола. Все поплыло перед глазами, — и она поползла по стене вниз… Это был первый в ее жизни обморок.
9. О цветах, и не только о них
Обморок длился не более нескольких минут. Очнувшись и открыв глаза, Дом увидела склонившееся к ней и почему-то расплывающееся уродливое лицо Очо. Карлик тряс ее за плечи и звал странно далеким голосом: «Сеньорита! Графиня!..»
— Ах, сеньор Очо… Кажется, я потеряла сознание?..
— Слава Богу! — сказал Очо. — Что случилось, милая графиня?
— Не знаю… Голова вдруг закружилась… — Доминик села. Постепенно лицо карлика перестало расплываться, звуки стали слышаться нормально.
Что с ней случилось, спросил он. Как ему все рассказать? Как объяснить, какой непроходимой дурой она была все это время? Да, дурой! К чему щадить себя? Дурой, не замечающей ничего. Не способной отделить правду от вымысла. Узнать друзей среди врагов. А не он ли, не Очо, говорил ей о друзьях и врагах, советовал ей думать головой и не делать слишком поспешных выводов?
И что в результате? Она влюбилась в человека, который никогда не был ее мужем. Чуть не вышла за него замуж, — второй раз, при живом супруге! «Это Господь… Он спас меня от этого брака! Боже, прости меня, я чуть не совершила страшный грех!» Самое нелепое, — что истина лежала на поверхности. Она бросалась в глаза. Она чуть ли не хватала Доминик за руку, чуть не кричала во весь голос: «Что ты делаешь, несчастная?.. Остановись!» Да, в день свадьбы Дом ее спас Всевышний рукою ее собственного мужа. Мужа, который, по какой-то прихоти судьбы, до сих пор считает себя ее, Доминик, свояком. Какое ужасное слово — свояк!.. Кто только его выдумал?
А теперь надо все обдумать. И не при карлике. Надо побыть наедине с собой, привести мысли и чувства в порядок…
— Простите меня, сеньор Очо, — с кривой улыбкой сказала Доминик. — Я просто перенервничала. Теперь со мной все хорошо. Я вернусь в покои Розамонды, а вы идите к ее величеству. Вам нельзя сейчас показываться у герцогини де Ноайль. Вдруг вас увидит де Немюр?
— Да, с его светлостью я бы не хотел сегодня встретиться, — согласился карлик. — С меня хватило его приступа, когда он чуть не убил вашего жениха. Я не такой быстрый, как Рауль, и ноги у меня коротковаты, чтобы убежать от разъяренного кузена Бланш. Но я боюсь оставлять вас в таком состоянии…
— Не беспокойтесь, прошу вас. Идите…
— Хорошо. Передайте герцогине, что де Немюр скоро придет в себя. Скажите еще, что у него болела голова. Вот от этого ему и стало плохо. А вовсе не от моего вина. Полагаю, он не откажется подтвердить мои слова.
Очо ушел. Дом вернулась в комнаты подруги. Едва она закрыла изнутри двери, как из ванной комнаты появилась Розамонда. На лице ее было написано явное облегчение.
— Ах, сестричка! Роберу гораздо лучше… Ты позвала да Сильву?
— Нет, — соврала Дом. — Его вызвали к кому-то из принцев. Как там герцог?
— Он уже спит. Боли прекратились. Поль прямо в ванной комнате расстелил на полу медвежью шкуру, Робер выпил не меньше пинты воды — и уснул на этой шкуре.
— Слава Всевышнему! — Доминик перекрестилась.
— А что это у тебя в руке? — спросила Розамонда.
— Ах… Я встретила Очо в коридоре. Он передал мне вещи герцога. А карлик ни в чем не виноват! Просто у твоего кузена болела голова, и поэтому ему стало нехорошо. А Очо дал ему только чуть-чуть вина…
— Болела голова? Да, возможно, что это и вызвало такую реакцию… Доминик, я очень рада, что Очо не при чем. Давай, я отнесу вещи Роберу. Поль там убирается и приглядывает пока за герцогом, но, по-моему, кузен будет спать до самого утра. Сестричка! Ты такая бледная! Иди ложись спать…
— Да, пожалуй, — слабо улыбнулась Дом. На самом деле больше всего на свете ей хотелось пойти к де Немюру. К своему мужу, — мысленно поправилась она. Посидеть с ним, подержать его за руку. Она бы просто смотрела на него. Охраняла бы его сон. «Любая жена на моем месте поступила бы так… А я не могу! И никто не виноват — только я, я сама! Я воздвигнула стену между нами. Хватит ли у меня сил теперь разрушить ее?..»
И, тяжело вздохнув, Доминик отправилась спать.
…Конечно, она все равно почти не спала. Думала, вспоминала. Где, когда она совершила роковую ошибку? Приняла Рауля де Ноайля за Черную Розу? Ведь с самого начала… с того момента, как она встретила у реки виллана Мишеля, сердце подсказывало ей, что это он, ее муж! И ведь она почти убедила себя в этом, когда он и де Парди догнали ее по дороге в Париж. Выводы Дом были абсолютно правильными.