Де Немюр проснулся в семь утра от божественного запаха, витавшего вокруг его постели. Нет, это была не постель — а разостланная прямо на полу медвежья шкура. Где он?.. Ах да, у Розамонды. Но что это так вкусно пахнет?
Около его ложа, тоже на полу, стоял серебряный поднос, на котором лежали большой горячий хлеб с сыром, олений окорок и стояли бутыль с вином и золотой кубок.
Робер набросился на еду. Боже, как вкусно! Казалось, он не был таким голодным с тех пор, как много лет назад отказался от пищи в темнице замка Шинон и двадцать дней ничего не ел, пока в замок не приехал король Людовик.
Как хорошо быть живым и здоровым! С каждым проглоченным куском и глотком вина герцог чувствовал, как вливаются в него силы и поднимается настроение. «Розамонда! Спасибо тебе! Ты вернула меня к жизни!»
И вдруг — дверь в комнату открылась, и на пороге появилась Доминик де Руссильон. Робер вздрогнул и закашлялся, поперхнувшись куском оленины. Черт возьми! Что эта женщина здесь делает?
Доминик стояла и смотрела на него. Де Немюр подумал, что вид у него не слишком приличный. Сидит на шкуре. Руки и губы жирные. Одна нога в туфле, другая нет… Впрочем — вон и вторая туфля, но надевать ее уже поздно.
Девушка приблизилась к нему. Он откашлялся, злобно сощурил серые глаза, но молчал, глядя на нее.
— Как вы себя чувствуете, ваша светлость? — кротко спросила Дом.
— Где Розамонда? — Он грубо проигнорировал ее вопрос.
— Герцогиня де Ноайль отправилась на раннюю службу, монсеньор. Сегодня воскресенье. — Так же кротко сказала Доминик.
Да, действительно, его кузина никогда не пропускала воскресное богослужение. Так, значит, всем этим роскошным завтраком он обязан любовнице Рауля? Этой шлюхе с лицом ангела?.. О, как же Робер ее ненавидит! Его светлые глаза превратились в две узкие щели. Они резали Доминик, как два стилета. Но она терпеливо сносила его злобу. Она заслужила это! И все же… Все же лучше эта злость и ненависть, чем холодное равнодушие. Это значит, есть еще надежда все исправить. Прийти к взаимопониманию. Найти слова, которые вновь пробудят в нем чувство к ней.
— Вы не хотите, чтобы я присела к вам на постель, монсеньор? Помните — как в вашем замке? Когда вы поцеловали меня.
Он опять закашлялся. Какая развращенность! И ведь смотрит на него абсолютно невинным взором!
Доминик не стала дожидаться приглашения — и села на край шкуры. Де Немюр моментально отодвинулся. Встать и уйти? Нет… Он, пожалуй, посмотрит, как она поведет себя дальше.
И все же… Как она хороша! Волосы ее сегодня распущены. Как красиво они вьются по плечам и высокой груди! Какой необыкновенный цвет! И платье очень идет ей. Этот оттенок морской волны… Ее кожа кажется еще белее, еще прозрачнее. Глаза опущены… Какие длинные изогнутые ресницы! Глаза одалиски. Нет… Не поднимай их… Не смотри на меня… Я могу не выдержать!
…Но неужели его все еще тянет к ней? Да сколько можно! Она — женщина Рауля. Она принадлежала ему. Его руки гладили ее белую кожу. Губы целовали везде, всюду… Нет, наверное, места, которого бы не касался на этом теле его проклятый кузен!
— Где ваш муж? — хрипло спросил де Немюр.
Она вскинула соболиные темные, по контрасту с волосами, брови.
— Муж?
— Рауль де Ноайль.
— Он не мой муж, монсеньор. И никогда не будет им.
Что такое она говорит?
— А… Вы поссорились? — наконец, начал догадываться герцог.
— Можно и так сказать, — чуть улыбнулась она.
— Почему?
— Видите ли, ваша светлость… У нас вышел спор из-за цветов.
Он хмуро воззрился на нее.
— Из-за каких цветов?
— Тех, что растут в садах… В полях.
— Вот как? — недоумевающе спросил Робер. Она издевается? Какие, к черту, цветы? — И вы поссорились … из-за этого?
— Ну да. Нам с Раулем нравятся разные цветы. И мы так поссорились, что пути к примирению отрезаны. — Она произнесла это твердо, гордо вскинув голову. Де Немюр изумленно смотрел ей в лицо.
— Я вижу, вы все-таки не понимаете, монсеньор, — снова улыбнулась Роберу девушка и слегка придвинулась к нему. — Вот вы… Какие цветы вы любите?
— Васильки, наверное, — он не отрывал взгляда от ее синих глаз.
Дом одобрительно кивнула:
— У вас хороший вкус. Я тоже люблю васильки. А садовые цветы? Какие вам нравятся?
Робер помолчал. Цветы! Он никогда особенно не задумывался над тем, какие ему нравятся. Лишь бы запах был не очень сильным. Не удушающим. И все же… что за игру она ведет?
— Я люблю розы, — наконец, произнес он.
Доминик опять кивнула, явно довольная его ответом: