Можно считать, что именно с того момента и началось знакомство Робера с ее величеством Бланш де Кастиль — не принцессой, а уже королевой, матерью пятерых детей. И эта новая Бланка была совсем другой, не такой, которую он помнил.
Эта женщина была, безусловно, прекрасна. Но надменна, горда, высокомерна и своенравна. И весьма любвеобильна.
Де Немюр не был слепым — и видел, что, не успел Людовик, простившись с супругой, выехать из столицы, как королева уже передала со своим карликом записку юному красавцу-графу д‘Ожерону. Еще через двадцать дней ее величество писала уже смазливому барону де Леви. Как ни старался Робер убедить себя, что это всего лишь невинная переписка, и в одном, и в другом случае он абсолютно уверенно мог сказать, в какую ночь адресаты этих писем оказывались в постели Бланки, — слишком ярко наутро у королевы блестели глаза, слишком выразительна была ее улыбка.
Мог ли де Немюр, на правах старого приятеля королевы, ее кузена и, наконец, верного друга Людовика, вмешаться? Робер считал это своим долгом — и необходимостью. И он, попросив аудиенции у ее величества, высказал Бланке в лицо все, что он думает о ней и ее поведении.
Ярость королевы невозможно было описать. Она швырнула в него вазу с фруктами, а, когда не попала, разразилась бранью на испанском, да такой, от которой покраснел бы и последний лавочник на городской площади в Севилье. Герцог был поражен — откуда она могла узнать такие непотребные слова? Если только от своего карлика.
Затем ее величество принялась угрожать кузену самыми страшными карами, включая смертную казнь. Робер выслушал все это спокойно и хладнокровно, скрестив на груди руки, с надменной улыбкой на смуглом лице. Светло-серые холодные глаза его встретились с пылающими карими глазами королевы… и участь его была решена. Ибо Бланка вдруг затихла и присмирела, и совсем другим, миролюбивым и даже робким голосом сказала, что отныне герцогу де Немюру нечего опасаться за ее честь. Что она поняла его тревогу и не осуждает его за его вмешательство в ее жизнь. И что она не даст ему больше поводов беспокоиться за нее.
И действительно — смазливые юноши куда-то исчезли. А королева стала все больше времени проводить в обществе своего кузена, чему поначалу он был даже рад. Особенно после того, как Бланка сообщила всему двору, что вновь ждет ребенка.
Это было идиллическое время, — Робер приходил с утра в покои королевы, и они либо отправлялись на прогулку, либо играли в карты, либо занимались музыкой и пением. Но оно длилось недолго. В Сен-Клу намечался большой рыцарский турнир, и, поскольку де Немюр чувствовал себя гораздо лучше, он решил принять в нем участие. Бланка попросила дорогого кузена надеть ее цвета — цвета Кастилии. Робер победил… И был награжден золотым венком, который возложила ему, коленопреклоненному перед троном, на голову сама королева. При этом она тихо шепнула ему два слова — по-испански: «Te quiero!»
Эти слова можно было истолковать по-разному. Они могли означать родственную любовь. Могли — любовь женщины к мужчине. И, наконец, — откровенное признание: «Я тебя хочу!»
Де Немюр, хоть и не был чересчур наивен, предпочел все же отнестись к этим словам как к выражению родственной спокойной любви… Конечно, он ошибся.
На следующий день, придя в покои королевы, герцог увидел, что ее величество сидит вдвоем с герцогиней де Луна и держит на руках своего младшего сына, принца Альфонса. Грудь королевы была обнажена, и де Немюр смущенно отвел глаза в сторону.
Странно… Он прекрасно знал, что Бланка сама не кормит своих детей молоком, как и все знатные дамы, предпочитая возлагать подобные обязанности на кормилицу. Королева мило улыбнулась ему и тут же передала мальчика Инес, приказав той отнести его кормилице. Де Луна взяла ребенка и вышла. Королева начала оправлять платье; но почему-то это у нее получалось крайне неловко, и оно, наоборот, сползло вниз еще больше, почти до талии.
— Ну что вы стоите, кузен? — наконец, обратилась Бланка к де Немюру с самым невинным видом. — Подойдите же… Помогите мне!
Робер приблизился и, наклонившись, начал натягивать платье на плечи королевы, стараясь не смотреть на ее открыто выставленную полную грудь с темно-коричневыми чуть сморщенными сосками. Но королева вдруг взяла его за руки и положила их себе на свои обнаженные груди. Он остолбенел от неожиданности.
— Не правда ли, они красивы, Роберто? — тихо сказала она ему. — Ну, не отнимайте руки… не бойтесь! Сюда никто не войдет. Сожмите пальцы… Почувствуйте полноту и упругость… У меня грудь как у молодой девушки, хоть я и рожала! Проведите по соскам… Ну же! Они так любят эту ласку!