13. Расследование и документ
…Королева вовсе не хотела смерти своего кузена. В ту же ночь, бледная, с опухшим от слез лицом, она в большой спешке покинула Шинон, но перед отъездом все же отдала приказание расковать узника и обязательно кормить его. В том, что Робер достаточно легко оправится от пытки, которой она его подвергла, Бланш нисколько не сомневалась, — от нескольких ожогов еще никто не умирал!
Однако, ни один из приказов ее величества не был выполнен, — по двум причинам. Первая была в том, что начальник гарнизона замка потерял, по милости взбесившегося де Немюра, половину своих лучших людей, в том числе сына и племянника.
Услышав приказ королевы, он почесал в затылке и весьма благоразумно решил, что, если снять с пленника цепи, тот может снова озвереть, вырваться из подземелья и перебить и вторую половину солдат. «Если даже ее величество неожиданно нагрянет в Шинон и застанет узника скованным по рукам и ногам, я могу сказать ей, что у него опять был приступ бешенства, и нам пришлось надеть на него кандалы. И хоть так я отомщу этому мерзавцу за гибель своих родных!» — подумал начальник гарнизона. И этот рассудительный вояка велел палачу не снимать оков ни с ног, ни с рук де Немюра, а просто удлинить цепи, чтобы узник мог сидеть, стоять или лежать.
Что же касается кормления — то это комендант Шинона полностью возложил на бедного палача. Бедного — потому что заставить Робера съесть хотя бы кусок чего-либо было невозможно. Де Немюр выплевывал все, что палач пытался засунуть ему в рот, и пил только воду.
…Поскольку Бланш бежала из замка в спешке, она совсем забыла о своем враче да Сильве, который, будучи истинным подвижником своей профессии, не сразу заметил отсутствие ее величества в Шиноне, занимаясь с утра до вечера ранеными. А, когда понял, что ее нет, — даже вздохнул с облегчением. Здесь и сейчас ему было предоставлено гораздо более широкое и достойное поле для его врачебной деятельности, нежели в королевском дворце, где порой ему приходилось бездельничать неделями или пользовать болонок королевы, выписывая им слабительное или успокаивающее.
Поэтому да Сильва был очень рад своей неожиданной свободе от капризов Бланш и королевского двора, и целые дни посвящал раненым солдатам. О де Немюре Энрике как-то забыл, и был очень удивлен, когда на пятый день пребывания в Шиноне к нему вдруг подошел высокий широкоплечий гигант и знаками начал показывать доктору, чтобы тот следовал за ним.
Спустившись в подземелье за палачом, несшим факел, да Сильва обнаружил там узника, которого Энрике даже не сразу узнал, в весьма неприглядном виде, заросшего, нагого и в цепях, сидящего на клочке соломы. Опытный взгляд врача сразу заметил, что пленник сильно истощен. И подвергся пытке. Потому что Роберу нечем было прикрыть грудь, и выжженные королевой буквы слишком ярко горели на его коже.
— О Боже! — вскричал пораженный да Сильва. — Монсеньор герцог!..
— Здравствуйте, господин да Сильва, — щурясь от света факела, спокойно произнес Робер.
— Я думал… Я полагал, что вы уехали из Шинона вместе с ее величеством. Что это была какая-то очередная ее шутка. А вы — здесь?.. И что с вами сделали?.. Что это — у вас на груди?
Де Немюр скрипнул зубами. Какое унижение!..
— Ничего, — глухо сказал он.
— Я вижу буквы. «В» и «С». Неужели… неужели это сделала королева?
— Идите к черту, да Сильва! — Рявкнул Робер. — Эти знаки у меня давно. Отстаньте от меня!
— Я осматривал вас пять дней назад, монсеньор. Никаких знаков тогда на вашей груди не было. И я же вижу — ожоги совсем свежие! Разрешите мне посмотреть… Их надо обработать.
— Не приближайтесь. — Глаза де Немюра прищурились еще сильнее, и взгляд стал таким тяжелым, что да Сильва даже отступил. — Убирайтесь туда, откуда пришли. И не вздумайте рассказывать, что вы здесь видели. Я найду вас из-под земли, клянусь адом!
Врач печально покачал головой:
— Мне очень жаль, что вы мне не доверяете, монсеньор. Я очень уважал вашу мать, покойную донью Санчу. Вы помните, надеюсь, — я присутствовал при ее кончине, видел, как вы помирились с нею. Как ужасно она заблуждалась относительно вас! Я вас уважаю, поверьте. И, если вы так хотите, — я никому ничего не скажу. Но я вижу, что вы очень истощены… Неужели с тех пор, как с вами был приступ, вы ничего не ели?
— Нет.
— И сколько дней вы голодаете?
— Откуда я знаю? Здесь почти все время темно. Я не знаю, сколько я здесь вообще нахожусь. Но вот интересно, — прибавил Робер. — У меня что-то произошло со зрением. Я начал видеть, как кошка в темноте. Право, за этот дар я, пожалуй, благодарен ее величеству. — Он криво улыбнулся.