— Вы хотите уморить себя голодом?
— Возможно.
— Я могу вам чем-то помочь?
— Принесите ключи и освободите меня. Я вижу, у вас передник в крови. Вы, наверное, лечите тех бедняг, которые остались живы после моего путешествия по здешнему коридору? Так вот, принесите мне ключи… И я дам вам еще очень, очень много работы, обещаю. Впрочем, нет! — Он хрипло рассмеялся. — Нет, дорогой сеньор да Сильва! Вам придется бездельничать, потому что только трупы останутся на моем пути!
— Вы, кажется, бредите, — сказал врач.
— Еще нет. Но мне хочется крови! И ведь это же хороший признак, не так ли, наш ученый эскулап? Пока я хочу крови — я жив.
Да Сильва мрачно смотрел на герцога.
— Почему вы совсем раздеты? Здесь холод и сырость. Вы простудитесь. Давайте я принесу вам теплую одежду и одеяла. Не думаю, что мне не позволят этого.
— Одежду с меня сняли. Но можете не стараться, да Сильва, — ответил де Немюр. — Я ни за что не одену больше чужое платье.
— Даже здешний палач — ведь это же палач? — переживает за вас. Похоже, бедняге очень хочется, чтобы вы поели…
— Наверное, это королева велела ему накормить меня. Он так старался, что даже разжевывал куски хлеба и клал их мне в рот… как какая-нибудь птица — своему птенцу. Сначала я хотел задушить его своей цепью. Но потом мне стало его жаль. Смешно, сеньор да Сильва! Вы со здешним палачом пытаетесь выполнить ветхозаветное предписание: «Давай алчущему от хлеба твоего и нагому от одежд твоих.» Но меня нельзя заставить одеть чужую одежду, нельзя заставить есть, так же как нельзя заставить сделать еще кое-какие угодные моей милой кузине вещи! Послушайте, сеньор да Сильва! Когда вы вернетесь в Париж… И королева будет спрашивать вас обо мне, — она наверняка спросит! — скажите ей, прошу вас, что я здесь ем. Что я чувствую себя прекрасно. Что я всем доволен…
— Что за нелепая чушь! — вскричал врач, нахмурившись. — Да вам же, в таких условиях, осталось жить совсем недолго!
— Умоляю вас… Памятью моей матери. Сделайте это!
— Как вам будет угодно. Но вы поступаете неразумно, монсеньор… Лучше бы ее величество узнала о вас правду. Она бы приехала сюда — и сжалилась бы над вами, и освободила бы вас, я уверен.
— Нет! — Закричал Робер, и лицо его исказилось ненавистью. Он поднял закованные руки и потряс сжатыми кулаками, и железные тяжелые цепи глухо звякнули. — Мне не нужно ее милосердие… Мне не нужна ее жалость… Ни за что! — Он упал лицом вниз на солому и остался лежать так.
Да Сильва слегка поклонился ему и поднялся наверх. Палачу он сказал так:
— Раз воду он пьет, добавляйте в нее — но помаленьку, каплями, чтобы он не заметил, — красное вино. И можно немного бульона — тоже каплями. — Врач покачал головой. — Это продлит ему жизнь… Но не намного.
На следующий день Бланш прислала людей за своим врачом, и да Сильва отбыл в Париж. Как и ожидал де Немюр, королева сразу же поинтересовалась здоровьем своего кузена. Энрике отвечал ей так, как велел ему герцог. Бланш прикусила губу. Значит, Робер хорошо себя чувствует? И смирил свою гордыню и начал есть? Не навестить ли ей его снова? Но нет; пусть еще посидит в подземелье. Пара месяцев в темноте и холоде ему не помешают. Да и Рауль совсем неплох! Кажется, этот молодой человек — самый лучший из всех бывших у нее любовников… Робер подождет!
…А де Немюр не собирался сдаваться и умирать. И большую роль в том, что он выжил в подземелье Шинона, сыграл не кто иной, как его кузен Рауль де Ноайль. Вернее — воспоминание о Рауле поддерживало жизнь в узнике.
Ибо, если Робер умрет, — его имя перейдет к де Ноайлю. А одна мысль о том, что титул и имя его предков достанутся этому подлецу Раулю, мгновенно заставляла де Немюра испытывать неистовую жажду жизни.
Но на восемнадцатый день пребывания в застенке у Робера началась лихорадка. Он был без одежды, а в подземелье царил леденящий холод. Герцог бредил; он то горел, то его бил озноб… И в этот момент в Шинон прибыл король.
Анри де Брие, выехавший в Англию сразу после предупреждения Очо, отнюдь не сразу встретился с королем, — вернее, граф просто разминулся с Людовиком, который направлялся на юг, чтобы сесть в Плимуте на корабль и отплыть во Францию. А де Брие по ошибке указали, что Людовик в Лондоне.
И верный друг Робера едва не опоздал. К счастью, Анри вовремя узнал о своем промахе — и повернул коня назад. Однако, граф был на грани отчаяния, — он потерял три дня. Которые могли стоить де Немюру жизни.