— Итак, вы предлагаете мне, сир…
— Присоединиться к моей армии в Лангедоке.
Де Немюр заколебался. Да, ему осточертела эта сытая и ленивая жизнь в Шиноне. Война — это было так заманчиво! Но то, из-за чего эта война была развязана… Цветущий Лангедок, утопающий в крови бедных безобидных катаров… Он не знал, что выбрать.
— Вы возглавите большой отряд, — между тем продолжал король. — У вас будут самые обширные полномочия. Все нужные бумаги я уже подписал, и они у меня с собой.
— Получается, что я буду независим от Монфора? — спросил Робер. — И он не сможет приказывать мне?
— Да, кузен. Единственное мое условие — продолжение вашего маскарада. Никто не должен знать, что вы не в Шиноне, а на войне.
— Значит, опять маска… — вздохнул де Немюр.
— Увы, дорогой Робер! Но мы сохраним вам ваш герцогский титул; вы появитесь в Лангедоке под любым вымышленным именем, которое себе придумаете, а я собственноручно впишу его в ваши бумаги. Итак, — вы согласны?
— Да, — сказал де Немюр. Ну что ж… Он будет действовать в Окситании самостоятельно. У него будет свой отряд. И к черту Монфора!
— Прекрасно. Я знал, что вы дадите мне положительный ответ. Итак, как вы назоветесь?
— Герцог… Герцог… Может быть, Черная Роза? — задумчиво сказал де Немюр.
— Черная Роза? Почему так?
— Инициалы совпадают с моими — «Р» и «Н». А роза — символ чистоты. И тайны… Моей тайны.
— А черный цвет?
— Траур, — слабо улыбнулся Робер. — По моей свободе. Ведь я все еще считаюсь узником Шинона.
— Не печальтесь, кузен! Эта война хороша для вас еще и тем, что поможет моим добрым гражданам быстро забыть происшествие в Немюр-сюр-Сен. Уверен, она не продлится долго. И, сразу после вашего возвращения, мы подпишем вам оправдательный приговор. И никто не вспомнит даже, за что вы сидели в Шиноне! Да… Тот документ, который написала наша супруга… Мы бы хотели, чтобы пока он был у нас. Как только вы вернетесь с войны и мы встретимся, вы получите его обратно, — в целости и сохранности.
— Да, государь. Я отдам вам эту бумагу, — сказал Робер. (Он получил ее назад через пять лет, когда король перед смертью приехал в Лангедок и подписал де Немюру оправдательный приговор.)
— Вы знаете, — добавил Людовик, — ваш кузен, Рауль де Ноайль, — тоже там, в Лангедоке. Сразу после начала восстания альбигойцев он попросил у нас позволение присоединиться к графу Монфору, и мы милостиво разрешили ему это.
— Рад слышать, — сухо усмехнулся де Немюр. Он сразу понял мысль короля — может быть, Рауля убьют на войне? И тогда и это позорное пятно смоется с чести Бланш.
— Когда мне можно отправляться, сир?
— Как можно скорее, герцог. Сейчас в замке я впишу ваше новое имя в бумаги. Вы можете пока собираться. Да, вот граф де Брие еще в Париже выразил надежду, что вы согласитесь на мое предложение, и хочет также присоединиться к вам.
— Благодарю, Анри, — де Немюр крепко пожал руку другу.
— А два ваших хороших знакомых, также присутствующих здесь, — продолжал Людовик, — граф де Сю и барон де Парди, обращаются к вам с просьбой.
— Я готов выслушать графа и барона.
— Монсеньор, — сказал с поклоном граф де Сю. — У меня есть сын. А у барона де Парди — племянник. Оба они совсем молодые люди, подростки, но рвутся на войну. Мы хотели бы попросить вас, чтобы вы взяли их к себе оруженосцами. Вы окажете нам этим большую честь.
— С радостью, господа. Присылайте юношей в Лангедок.
— Вы можете взять еще людей, если хотите, — сказал Людовик.
— Тогда я возьму Гастона и Исмаила. Они верные товарищи и надежные друзья.
— Собирайтесь, кузен. И с Богом.
Через три часа четверо всадников вылетели на конях из замка и поскакали на юг. Впереди мчался на вороном жеребце в белом плаще с черной розой (ее второпях вышила в своей комнате та самая прелестная вдовушка, о которой упоминал комендант. Она пролила на этот плащ и таинственную эмблему немало горьких слез!) высокий широкоплечий рыцарь, в сверкающем серебристом шлеме, закованный в броню. Герцог Черная Роза, будущий легендарный полководец, покинул Шинон.
14. Торжество любви
…Где-то в отдалении колокол глухо отзвонил двенадцать ударов. Де Немюр вздрогнул и очнулся от своих воспоминаний. Уже полночь! А он до сих пор не спит. Ему осталось на сон всего несколько часов. Франсуа придет с завтраком в шесть. А потом — целый день в седле, и Бог знает, когда и где вновь удастся спокойно выспаться. «Надо заснуть! — чуть не приказал сам себе Робер, опять ложась на кровать. — О Господи, только пошли мне хорошие сны…»