Но приснившийся ему сон отнюдь не был хорошим. Хотя начало у него было божественным. Робер снова лежал на поляне в папоротниках. Светило солнце. Весело щебетали и пели птицы. Где-то неумолчно куковала кукушка. Ему снилось, что он лежит на спине, совершенно нагой, и смотрит в бесконечно синее небо.
И вдруг над ним склоняется ОНА. Его рыжая бестия. Одетая, как тогда: в мужском костюме, но без берета, и ее прекрасные длинные вьющиеся волосы цвета старого золота рассыпаются по его лицу и груди мягкими шелковистыми волнами. И герцог, как и тогда, обнимает Доминик, привлекает к себе, переворачивает ее на спину и оказывается сверху.
Он начинает целовать ее — безудержно, неистово, с какой-то голодной страстью. И она отвечает ему, и стонет, и изгибается под ним. Он дрожит… желание захлестывает его, он уже не в силах владеть собою… И в этот момент, как бывает часто во сне, — вдруг она исчезает.
Но Робер знает, где она. И с кем. Он знает, что она исчезла навсегда. Что она не вернется. Как и тогда, на поляне, его охватывает отчаяние. Бессильная ярость на судьбу, на Бланш, на прекрасную рыжую бестию, взявшую в плен его душу и сердце. Он катается по земле, сминая широкие перистые листья папоротников. Он рыдает. И зовет ее: «Доминик! Доминик!»
Де Немюр вдруг вздрогнул — и проснулся. Что разбудило его? Возможно, звук собственного голоса? Да, похоже, он кричал не во сне, а наяву. Черт возьми! ОНА не оставляет его даже в сновидениях. Что же это такое!
Робер яростно взбил подушку. Она была мокрая. Неужели он плакал? Он недоумевающе провел рукой по лицу… И почувствовал влагу на пальцах. Да, он плакал. Чего не случалось с ним много, много лет. В последний раз — когда он потерял Эстефанию. Но Эстефании больше нет. Она давно покоится в семейном склепе де Немюров. А Доминик жива. Она совсем недалеко, здесь, в Париже. Так близко — и так бесконечно далеко. А завтра их уже будет разделять не один десяток лье. И у Робера останутся лишь воспоминания. И ничего более. Боже, за что?..
Де Немюр перевернулся на живот и опустил голову на подушку. «Заснуть… но, Господи, без всяких сновидений! — взмолился он на этот раз. — Мне больше их не нужно!» Дремота вновь начала окутывать его…
И тут он вдруг подскочил, перевернулся и сел, сжимая в руке выхваченный из-под подушки кинжал. В его спальне кто-то был. Этот кто-то находился в нескольких шагах от кровати и держал в руке зажженную свечу. Глаза де Немюра расширились от изумления, — там стояла женщина в одежде монахини-картезианки, в белом плаще с низко надвинутым на голову белом капюшоном.
…За час до этого по улицам Парижа в полутьме два человека шагали к улице Жуайез, ко дворцу де Немюра. Это были, на первый взгляд случайного прохожего, два мальчика — один маленький, лет восьми, странно кривоногий и горбатый, с небольшим узелком в руках, и второй — лет шестнадцати, стройный, хотя и не очень высокий. У обоих висели на боку мечи, и то ли это, то ли просто удача помогли мальчикам добраться без всяких происшествий до улицы Жуайез.
Подойдя к воротам решетчатой ограды, на каждой створке которых литые чугунные львы, глядящие друг на друга, держали в вытянутых когтистых лапах по начищенной до блеска медной табличке с герцогской короной и гербом де Немюров, странная парочка остановилась.
— Очо, — сказал, дрожа не то от страха, не то от возбуждения, мальчик повыше, в котором можно было при желании узнать Доминик де Руссильон, — вы уверены, что нас не схватят? Что мы сумеем проникнуть во дворец?
— Ах, прекрасная герцогиня, — отвечал маленький горбун, — конечно! Если за дело берется Очоаньос — успех обеспечен! К тому же, несколько часов назад я был здесь и обошел весь дворец вокруг. Проверил, на всякий случай, еще раз, подходит ли ключ от решетки. Ваш муж у себя…
Муж! Как просто и обыденно Очо произнес это слово, в то время как она затрепетала еще больше, и даже мурашки пробежали по ее спине… Ее муж! Герцог Черная Роза! Он здесь, совсем рядом!
— В десять в его покоях погас свет, — продолжал карлик. — Спальня там, на втором этаже, — он показал рукой. — Ее окна выходят не сюда. Они слева и глядят на дворец вашего недавно столь обожаемого жениха, Рауля де Ноайля. Эге, — показал рукой карлик, — смотрите-ка! Дворец Рауля был темен. А сейчас там во многих окнах горит свет… Не вернулся ли ваш бывший женишок в Париж? Это было бы весьма некстати!