Итак — он приходит. Как себя вести? Надо и это обдумать.
Доминик поправила постель, надела плащ — ее била нервная дрожь — и легла на кровать, уставившись на потолок. Придет ли он один? Или с кем-нибудь из своих наймитов? Надо надеяться, что один. Ему, наверное, нравится все делать самому. Но за дверью, конечно, тоже кто-нибудь останется. Хотя де Ноайль и видел прекрасно, что Доминик не вооружена, когда она одевалась в спальне Робера, но, зная ее решительность, отвагу и опыт обращения с оружием, Рауль не преминет обеспечить меры безопасности для себя.
Как ей себя вести с ним? Изображать покорность и готовность на все, лишь бы спасти свою жизнь и жизнь Робера? Вряд ли этого ублюдка может обмануть ее наигранное смирение. Ведь, хотя де Ноайль и не понял, что говорил ей муж по-испански, но, конечно, сообразил, что Робер посоветовал ей какой-то способ выбраться отсюда.
Значит, бороться? Сопротивляться, кусаться, царапаться? В таком случае Рауль наверняка ее ударит. И вот это очень опасно. Потому что он может ударить так, что Доминик потеряет сознание. Но тогда он привяжет ее к столбикам кровати. И она окажется полностью в его власти. И никакие распятия и осколки уже не спасут ее.
А что де Ноайль ее привяжет, — Дом не сомневалась. Так он поступил с Мадлен де Гризи. И с другими девушками, скорее всего, было так же. Раулю нравилась беспомощность его жертв. Нравилось наслаждаться их безграничным страхом, смешанным с бессилием помешать ему как угодно издеваться над несчастными, попавшими в его гнусные лапы.
Итак, если Доминик будет привязана к кровати, — все будет кончено, и пленница станет очередной жертвой насилия Рауля. Вдруг какая-то совсем темная часть ее сознания холодно и отчетливо произнесла: «Но вряд ли Рауль убьет тебя. Просто изнасилует. Это можно пережить. Ведь если после этого ты все же выберешься из Шинона, и у тебя родится ребенок… Это будет, по закону, дитя де Немюра. Ибо вы подписали с Робером контракт. У вас была брачная ночь. И никто не сможет оспорить права твоего ребенка на наследство. Даже если ребенок будет, на самом деле, сыном де Ноайля. — И голос внутри Дом даже хихикнул. — Пусть Рауль овладеет тобой! Чем больше он постарается — тем вернее ты забеременеешь. Если Роберу не удалось подарить тебе наследника, — это сделает де Ноайль. А ребенок, кто бы ни был его отцом, будет носить титул герцога де Немюра!»
Доминик содрогнулась и в ужасе помотала головой. Как только такая страшная, безобразная мысль пришла ей на ум! Никогда, никогда Рауль не овладеет ею!!! Лучше смерть!
«О, проклятье! Если бы я не показала де Ноайлю в рыцарском зале, что умею обращаться с мечом… Если бы не запустила в этого подлеца кинжалом, когда он подглядывал за мной… Мне было бы сейчас гораздо легче. Я бы изобразила ужас. Упала бы притворно в обморок. И он бы ничего не заподозрил. Увы! Рауль теперь достаточно хорошо знает меня. И будет, конечно, настороже. Возможно, даже прикажет обыскать меня своим прихвостням. И они сразу найдут мое оружие.»
Что еще можно придумать? Она взяла осколок зеркала, повертела в руке. На внутренней стороне ладони — и второй руки тоже — были свежие порезы, — это Доминик схватилась за острия мечей в подземелье, когда Рауль ударил Робера по голове. Крови из порезов вытекло немного. А если углубить их? Испачкаться кровью… Чтобы выглядело так, как будто она покончила с собой? Обмануть Рауля?
Доминик резко села на постели. Да… Вид крови напугает его. Приведет в шок — хоть ненадолго. А ей много времени и не надо! Пусть Рауль хотя бы несколько секунд думает, что она решила покончить жизнь самоубийством! Она спрячет свой «кинжал» под подушкой. А потом, когда Рауль склонится над ней, выхватит осколок… и ударит его!
«Но надо сразу раздеться догола. Ведь потом времени на это уже не будет! Если мне повезет… если я выберусь из этой комнаты, найду ключ там, где сказал Робер, и выпрыгну из окна в реку, — я должна чувствовать себя полностью свободной. Никакой одежды! У меня уже был печальный опыт, когда я чуть не утонула в реке из-за свадебного платья! Больше этого не повторится!»
Доминик сняла с себя плащ картезианки и нижнюю рубашку. Бросила их на пол. Пододвинула один стул к кровати, другой поставила возле двери, — они могли ей тоже пригодиться.
Она села на постели и, стиснув зубы, резанула себя осколком зеркала по ладони одной руки. Потом — другой. Кровь так и брызнула. Доминик сунула осколок зеркала под подушку и подняла руки кверху, позволив крови течь на запястья и дальше — до локтей. Пусть Рауль подумает, что она вскрыла себе вены. Боль, сначала почти неощутимая, вдруг пронзила молодую женщину с головы до ног. Пальцы начало дергать. Боль пульсировала, как живой организм, поселившийся во вдруг затрясшихся руках. Но лишь бы они не тряслись, и пальцы согнулись, когда прдет Рауль, и она выхватит свой «кинжал» из-под подушки!