То, что столь желанная добыча ускользнула от него, уже торжествующего победу и готового насладиться ее плодами, заставляло Рауля скрежетать зубами от бессильной ярости и неутоленного вожделения. У него теперь остался в руках лишь Робер. Робер, которого Бланш приказала ни в коем случае не пытать и не мучать. Но де Ноайль был нетрезв и находился в таком бешенстве, что теперь ему уже было все равно, что велела королева. Раз Доминик больше нет, — он отыграется на де Немюре. Пусть кузен перед своей смертью испытает все муки ада! И Рауль, прихватив с собой еще одну бутылку вина, отправился в подземелье.
…Из нескольких фраз, которыми перебросились, вернувшись в застенок, Франсуа и Жак, Робер понял, что был прав. Что-то случилось — и это «что-то» произошло с Доминик. Лица у клевретов Рауля были вытянувшиеся и немного растерянные. «О, Боже! Неужели ты услышал мои молитвы? И Доминик сбежала из Шинона?»
Де Немюр понимал, что для него все кончено. Когда приедет Розамонда, де Ноайль или найдет бумагу сам, или заставит сестру отдать ее. И тогда пленник будет уже не нужен живым. Но Робер был готов к смерти. Лишь бы спаслась его жена! И ребенок… Если, даст Бог, жена зачала после их единственной ночи.
Через полчаса на лестнице послышались неуверенные шаркающие шаги, и в подземелье спустился Рауль, — очень бледный, с бутылкой в руке. Он тяжело опустился на стул напротив висящего на цепях де Немюра.
Робер с нескрываемым любопытством разглядывал кузена. Кажется, ему пришлось несладко! Он явно ранен и страдает от боли. И изрядно навеселе.
Де Ноайль, кинув ненавидящий взор на Робера, отхлебнул вина из горлышка и не без труда, чуть поморщившись, закинул ногу на ногу. Франсуа и Жак, как преданные псы, подошли к Раулю, заглядывая ему в лицо, готовые выполнить любое приказание своего господина.
— Ну, дорогой кузен, — начал де Ноайль. — У меня для тебя две новости. И обе не слишком тебя порадуют.
Де Немюр молча смотрел на него.
— Новость первая, братец. Ты теперь вдовец.
Серые глаза Робера сощурились. Рауль лжет. Конечно, лжет! Он по-прежнему не произносил ни слова.
— Молчишь? Понимаю — ты мне не веришь. Увы! Я давно потерял твое доверие. Но сейчас я говорю истинную правду. Твоя любимая Доминик мертва, кузен! Она попыталась бежать. Не ты ли, говоря с ней по-испански и узнав, где я ее держу, посоветовал ей проникнуть в соседнюю комнату в Псарной башне и выпрыгнуть из окна? Так вот — это она и попыталась сделать. Только в нее начали стрелять. Твоей женушке попали в ее белую спинку… И она утонула.
Де Немюр почувствовал, как, против воли, его охватывает дрожь. А вдруг Рауль говорит правду? Вдруг все так и было… И Доминик погибла?
Де Ноайль заметил, как изменилось лицо Робера. Он злорадно улыбнулся.
— Мои слова могут подтвердить и лучники на башне. И заместитель коменданта Лавуа, — это он велел стрелять по беглянке. К сожалению, сюда я их не приглашу. Им не к чему тебя видеть. Тебя ведь здесь многие знают, дорогой герцог Черная Роза! Но поверь — твоя жена умерла. Мир праху ее! — И он набожно перекрестился.
— Ты лжешь, — тяжело дыша, глухим голосом сказал Робер. — Ты лжешь… Она жива! Она сбежала от тебя. Да еще и как следует угостила перед побегом!
Рауль вдруг рассмеялся.
— Да, ты прав, кузен. Твоя жена меня ранила. Но перед этим — о, перед этим я с ней поразвлекался на славу! Ты не хочешь узнать подробности? Ну, хочешь, не хочешь, а послушать тебе придется! Она ждала меня. Ждала совсем нагая. Она лежала на постели, когда я вошел в ее комнату. Она сама помогла мне раздеться. И я овладел ею! Она стонала, кричала. И, поверь, это были не крики боли… А крики сладострастия! Твоя женушка оказалась очень чувственной, Робер! Видел бы ты, как ее прекрасное тело трепетало подо мной. Как закатывались ее огромные синие глаза, когда мы вместе заканчивали! И знаешь, что я тебе скажу, кузен? Я ей понравился куда больше тебя. Она повторяла мое, а не твое имя, когда я входил в нее! А потом я перевернул ее на живот — и взял сзади. Таких чудесных округлых белоснежных ягодиц я не видел еще никогда в своей жизни! А потом… Потом она встала передо мной на колени. Сама, кузен! Ей захотелось тоже сделать мне приятное. И взяла в рот…
— Подонок! — Закричал Робер, тщетно пытаясь освободиться и броситься на Рауля. — Мерзавец! Заткни свою грязную пасть!