Через несколько минут Розамонда лежала на столе совсем нагая, если не считать серебряного распятия на ее груди. Она перестала сопротивляться, но двое клевретов Рауля по-прежнему крепко держали ее. Тело девушки было совершенно, и оба — и Жак, и Франсуа — жадно созерцали открывшуюся им красоту юной герцогини, пока де Ноайль рылся на полу в складках сорванной с нее одежды. Наконец, Рауль отбросил платье и нижнюю рубашку в сторону.
— Ничего, — сказал он злобно. — Никаких бумаг!.. Розамонда! Ты солгала. У тебя нет этого документа!
Сестра молча с ненавистью и невыразимым презрением смотрела на него.
— Ты молчишь… Документ остался в Париже, ведь так? Ты не привезла его с собой? Говори, говори же!
Но она не отвечала. Рауль побагровел.
— Ну хорошо же. Раз ты так… Я не пощажу тебя! Я отдам тебя моим людям. Вон как они на тебя уставились! Слюнки так и текут. А ты и впрямь красавица! Скрывала такое тело под своими глухими темными платьями! Я отдам тебя… кому? Франсуа! Конечно, Франсуа! Я вижу, он уже готов. Он первый тебя получит. И знаешь что, сестричка? Я открою тебе один секрет. Раз уж мы так далеко зашли… Это Франсуа убил твоего жениха. Он, лично! Раскроил ему череп топором. Твоему белокурому красавцу, Анри де Брие. На дороге под Руссильоном.
Глаза Розамонды расширились и потемнели. Франсуа хихикнул и облизнулся.
— Да, да! И, когда Франсуа будет тебя брать, — подумай об этом. Тебя поимеет убийца твоего возлюбленного! Ну… Что ты теперь скажешь?
— Отпустите меня, — тихо и спокойно ответила девушка. — Я отдам тебе бумагу, Рауль.
— Ну, наконец-то взялась за ум! — воскликнул де Ноайль. — Давно бы так!
Жак и Франсуа отпустили Розамонду, и она спрыгнула со стола на пол. Девушка расстегнула цепочку и сняла с шеи тяжелое большое распятие из чистого серебра. Герцогиня потянула одну часть креста вверх… другую — вниз… И мужчины увидели, что распятие состоит из трех частей, что внутри оно полое, и там находится скатанный в тонкую трубочку листок бумаги.
— Это он! Документ! — торжествующе воскликнул Рауль. — Дай его сюда!
Розамонда протянула ему бумагу. Де Ноайль развернул ее и поднес к свету висящего на стене факела. Да, это была рука королевы! Тот самый документ! Наконец-то он у него в руках!
…И тут случилось неожиданное. Верхняя часть креста Розамонды, с распятым на нем Иисусом, оказывается, представляла собой нечто вроде стилета, рукоятью которого служили голова и руки Христа, а лезвием — сам крест, который, сужаясь книзу, заканчивался на конце острием. Откуда к набожной и кроткой герцогине де Ноайль попало это распятие, могущее служить, одновременно с прямым своим назначением, еще и опасным и смертельным оружием, — осталось ее тайной.
Розамонда, пока брат ее разглядывал документ, сжала этот стилет в руке — и вдруг с невнятным и диким криком кинулась на Франсуа и, прежде чем тот успел опомниться или попытаться защититься, вонзила острие прямо ему в сердце. Захрипев, злополучный слуга де Немюра осел к ногам девушки. Он был мертв. Но и герцогиня, пережившая в это утро столько страшных потрясений, была на грани. Она пошатнулась — и упала рядом с телом убийцы своего жениха без чувств.
Рауль с Жаком остолбенели от неожиданности. Затем, опомнившись, оба мужчины шагнули вперед… вернее, шагнул лишь де Ноайль; Жак же вдруг вскрикнул и растянулся на полу.
Де Немюр, о котором Рауль и его приспешники забыли, пока были заняты Розамондой, в это время пришел в себя и, собрав остатки сил, пополз к столу, на котором раздевали его несчастную кузину. Мог ли Робер, еле живой, помочь ей хоть чем-то? Об этом он в тот момент не думал. Ему хотелось добраться до своего кузена… но тот стоял слишком далеко.
Ближе всех к де Немюру находился Жак. Он-то и стал жертвой герцога, который схватил слугу Рауля за ногу и, рванув, повалил и подмял под себя. Жак был мужчина молодой и здоровый, но к Черной Розе, придавившему к полу своего палача, вместе с ненавистью и жаждой мести словно вернулась на минуту вся его легендарная мощь. Де Немюр оглушил Жака ударом кулака в лицо и, резко повернув негодяю голову, сломал ему шею. Однако, этот подвиг окончательно истощил силы Робера, и он в полуобморочном состоянии сполз с трупа своего поверженного врага.