— Сколько ему было? — прошептала она.
— Сейчас ему четыре годика и семь месяцев, — Тереза говорила о сыне как о живом.
Дом сопоставила даты. Женщина сказала, что вдовствует семь лет. Получается, что… Получается, что этот усопший мальчик — не сын лесника?
Тереза поняла мысль Доминик.
— Да, Робер — не сын моего покойного мужа, — сказала она. — О таких, как я, люди судачат — мол, нагуляла. Да, Мари! Ты можешь меня презирать. Но я родила моего мальчика не от мужа.
— Нет, нет, Тереза! Я тебя не презираю… Что ты! Но где его отец? И от чего умер твой сын?
Вдова лесника покачала головой:
— Нет, нет, Мари. Он не умер. Он просто спит здесь. А я — я охраняю его сон.
Дом посмотрела на нее. Несчастная мать! Неужели она помешалась от горя? Но нет — взгляд зеленых глаз Терезы был ясен и чист. Доминик вдруг поняла, что эта фантазия бедной женщины есть как раз защита разума от безумия. И Дом приняла это как данность.
— Расскажи мне о нем, Тереза, — попросила она. — Расскажи мне о своем сыне. — Она взяла Терезу за руку, и они вдвоем сели на скамью.
— Он… Он очень красивый, — начала вдова лесника. — У него черные волосы. Не прямые, нет. Немного вьющиеся. Надо лбом… У висков… И глаза — ах, Мари, какие у моего Робера красивые необыкновенные глаза! Я долго не могла ни с чем сравнить их цвет. Потому что он такой переливчатый. Потом я все же нашла нечто похожее, — это туман зимой в предрассветных сумерках в горах нашего родного края. Помнишь такой туман, Мари?
— Помню, — шепнула Доминик.
— Сначала туман этот густой и почти черный. Но затем он становится все светлей. Темно-серый, как остывший пепел в печи. Потом — все светлее и светлее, когда солнце встает все выше. Вот такие глаза у моего сына. Точь-в-точь как у его отца! И реснички — длинные-длинные… густые-густые…
Дом неожиданно вздрогнула. Как будто озноб пробежал по ее спине. Но почему? Ведь стояла послеполуденная жара, которая ощущалась даже здесь, в тени огромного старого клена.
— Да, — сказала она тихо, — красивый мальчик. А кто же был его отцом? И где он теперь? Но, если ты не хочешь сказать это, не говори.
Тереза выпрямилась и гордо посмотрела на нее.
— Ты из Лангедока, Мари… И ты поймешь, почему я не считаю себя опозоренной тем, что родила моего мальчика без мужа, и не стыжусь назвать тебе имя человека, который сделал меня матерью! Потому что его отцом был сам герцог Черная Роза!
Да, подсознательно Доминик была готова к тому, что Тереза назовет имя ее мужа. И все же это был удар. Молодая женщина почувствовала, что ее как будто пнули в грудь ногой. Дыхание стеснилось, в глазах почернело.
— Мари! Что с тобой?.. — испуганно вскрикнула вдова лесника.
— Нет, нет… Ничего, — пролепетала Дом. — Не знаю. Подожди… Сейчас пройдет. — Она напрягла всю свою волю, чтобы ничем не выдать себя. Боже милосердный! Она сидит здесь, под деревом… Рядом с любовницей своего мужа… Над могилой его сына!
…Наконец, она справилась с собою. Как бы ни было это тяжело, но ей хотелось знать все.
— Герцог… Черная Роза, ты сказала? Продолжай, Тереза. Прошу тебя.
— Да. Это был он. Я знаю это твердо. Но начать надо не с него. А с моего замужества, чтобы ты все-все поняла. Мне было двенадцать, когда умерла моя мать. Отчиму я была не нужна, он, если не был на дежурстве, пил … а я с утра до ночи или помогала на кухне в Шиноне, или ткала полотно вместе с другими служанками. А еще была в Шиноне одна старая женщина, лекарка, так мы с ней часто в лес ходили, она учила меня целебные травы и корешки узнавать и собирать, да от каких все они болезней, рассказывала. Очень мне это было по душе.
Комендантом Шинона был в ту пору барон дю Буа. Он любил поразвлечься со служанками. И его сын и племянник, которые тоже жили в замке, не отставали от него. Барон как-то увидел меня на кухне. И, Мари, ты понимаешь, чего он захотел… Но, когда однажды он подстерег меня около моей комнаты, я начала так отчаянно отбиваться, что комендант решил действовать иначе. Я была уже в подходящем возрасте, и барон нашел мне жениха — лесника Тьерри, тридцатилетнего угрюмого здоровяка. Комендант поговорил с моим отчимом; они ударили по рукам. А с Тьерри и беседа была короткая — женись, и все тут.
Я не хотела идти за мрачного лесника. Да отчим имел надо мною власть, как мой отец. Месяц мы с лесником были женихом и невестой. А потом нас обвенчали в часовне Шинона. А сразу после венчания ко мне и моему мужу подошел комендант и заявил о своем праве первой ночи. Тьерри не очень-то был доволен. Но барон был полновластным господином во всей округе, и моему мужу пришлось уступить.