За дверью стоял карлик Очо.
— Сеньор Очо! — воскликнула девушка, пряча оружие за спину. — Что вас привело ко мне в такой час?
— Ах, дорогая сеньорита, вы же разрешите мне войти?
— Конечно, заходите!
— Я понимаю — мужчина, и так поздно, к юной девушке… Но вы ведь не подумаете, дорогая, что я хочу покуситься на вашу честь?
— Входите, — смеясь, сказала Доминик, закрывая за ним дверь.
Карлик вошел и, подойдя к окну, кряхтя, влез и сел на подоконник, свесив маленькие кривые ножки в комнату.
Дом же быстро сунула кинжал под подушку. Но он заметил ее движение.
— Я рад, что вы готовы ко всему, — сказал он. — Признаться, я сам хотел дать вам свой меч. Хотя он мне и очень дорог.
— Не беспокойтесь, сеньор Очо. У меня есть кинжал. Мне сказали, что ночью по замку бродит призрак. Поэтому я и открыла вам с оружием в руках.
Карлик внимательно взглянул на Дом:
— Непохоже, чтобы вы были напуганы этим.
— Вообще-то, да. Я как-то никогда не видела призраков. Стоит ли их бояться? Гораздо больше, честно сказать, я опасаюсь живых людей.
Он оглядывал комнату Дом.
— Это ХОРОШАЯ комната, — наконец, произнес он. — Вот Фиолетовая, Голубая и, особенно, Розовая гостиные… Они мне очень не нравятся!
Доминик посмотрела в его проницательные темные глаза и кивнула. Она поняла его.
— Я знаю здесь все и вся, — хвастливо сказал Очо, уже другим, беспечным, голосом, переходя на испанский. — Все ходы и выходы. И, если сеньорите захочется как-нибудь прогуляться — ну, по городу, например… Я смогу вывести ее отсюда.
Это была хорошая новость!
— Спасибо, дорогой сеньор Очо. Возможно, я когда-нибудь воспользуюсь вашим любезным предложением. Не хотите ли вина? Фруктов?
— С удовольствием! — Оживился карлик. — И вина… и фруктов! Я страшно голоден!
Она подала ему поднос, и он с жадностью набросился на все, что там находилось.
— Дамы королевы — как птички в клетке в этом замке, — говорил Очо, наливая себе из бутылки в кубок красное вино. — Мне кажется, вы, сеньорита, привыкли к совсем другой жизни. К свободе. К свежему воздуху.
— Да, это верно, — грустно подтвердила Доминик. Она неожиданно вспомнила слова Мишеля де Круа: «Зачем вам ехать в этот холодный мрачный город? Ваш край такой теплый… Здесь дышится легко.»
Почему, почему она вспоминает Его даже чаще, чем Рауля? Это было невыносимо!
Однако, Очо, который так близок к Бланш и столько знает, наверняка может что-то рассказать ей. Если уж он не захотел говорить про Рауля — может, про де Немюра скажет? Но нада подойти к этому тонко. Очо не простак… Как навести его на нужную тему?
Аппетит у карлика был отменный. Он уже доканчивал бутыль, съел два персика и яблоко и теперь общипывал кисть крупного янтарного винограда. Лицо его заметно раскраснелось.
— Да, сеньорита, — болтал он. — Королева очень хочет меня женить. И ведь сколько девушек, и прекрасных, готовы были отдать мне руку и сердце! Но мне ни одна не была по душе. Вот вы — другое дело! Вы веселая и добрая. Вам бы рост поменьше… И из нас получилась бы пара на загляденье!
— Королева очень к вам привязана, сеньор Очо?
— Еще бы! Меня ей подарили, когда ей было шесть, а мне шестнадцать! И с тех пор я не разлучался с нею! Поверьте, она была прелестной девочкой! А потом ей исполнилось двенадцать, и ее сосватали принцу Людовику Французскому.
— Совсем еще юная…
— Да; и, хотя она и скрывала это, но я-то видел, как она была испугана, когда мы прибыли в Нормандию, к ее жениху. Это было в Шато-Неф. Собралась вся знать и сам король Филипп-Август, отец принца Людовика. Принцу было тринадцать; он не говорил по-испански, а юная кастильская инфанта ни слова не знала по-французски. И вот тогда вышел вперед маленький мальчик, черноволосый и сероглазый, и заговорил с будущей королевой на чистейшем испанском языке… Как же она обрадовалась! Она так и вцепилась в его руку, и уже не выпускала ее до конца церемонии.
— Это был… — вдруг догадалась Дом.
— Будущий герцог де Немюр, сеньорита! Робер… Какой же он был красивый мальчик! И очень умненький!
Кажется, разговор сам собой все же пошел в правильном направлении. Главное — чтобы Очо не сбился на что-то другое.
— Да, чудесный мальчуган! Робер был переводчиком для принца и Бланш. Как они все трое весело играли! Робер называл принцессу Бланкой, а она его — Роберто.
— Да, ведь наша королева и де Немюр — двоюродные брат и сестра, — заметила Дом.
— Герцог де Немюр — кузен и королевы, и короля, — важно сказал Очо, и так выпятил грудь, как будто это он сам состоял в родстве с монархами.