— Кажется, я догадываюсь, зачем де Немюр туда ходил, ваше величество! Он хотел убедиться, что меня нет в ее комнате!
— Неужели он уже так страшно ревнует? Хотя это похоже на правду, — и королева хищно улыбнулась. — Что же будет дальше, если он уже сейчас сходит с ума?.. И, вы думаете, поэтому он и ворвался сюда и хотел вас убить?
— Нет, не думаю. Ведь меня у графини не было. Наоборот — увидев меня здесь, в вашей спальне, он должен был бы успокоиться.
— Это верно… что же там произошло? Как это выяснить? Герцогиня де Луна! — крикнула Бланш. Инес появилась на пороге своей комнаты. — Сходите на третий этаж к моим дамам и спросите у графини де Руссильон… Хотя нет — не спрашивайте! Вы будете разговаривать с ней так, как будто уже знаете, что герцог де Немюр был там и имел с ней беседу. Допросите ее. Мне нужно знать, о чем они говорили! Да поживей!
Герцогиня присела и вышла.
— Теперь эта девчонка не сможет отвертеться!
— Мадам… Неужели вы думаете, что Доминик могла говорить с ним? О чем? Они сегодня встретились впервые за четыре года! И он считает ее просто сестрой своей жены!
— Посмотрим, что скажет юная графиня. Возможно, они и не разговаривали. Он просто постоял под дверью и послушал… Но на него это не похоже!
Герцогиня вернулась довольно быстро.
— Ваше величество, Доминик де Руссильон сообщила мне, что герцог де Немюр действительно с ней разговаривал. И спросил, как она устроилась.
Королева и Рауль обменялись понимающими улыбками.
— А потом из своей комнаты вышла баронесса де Гризи, увидела герцога и набросилась на него с какими-то невнятными криками, из которых графиня ничего не поняла. И герцог ушел, а баронессе стало дурно, и сейчас графиня находится в ее комнате и ухаживает за ней.
— Так вот в чем дело! — протянула Бланш. — Мадемуазель де Гризи что-то сказала моему кузену! И я догадываюсь, что. Вот откуда это бешенство! Он понял, что над ней надругались. И что это были вы, милый Рауль! Он вспомнил свою невесту — и обезумел…
— Да, выходит, мы ошиблись, думая, что им овладела ревность.
— Но все же он ходил именно к Доминик. Баронесса тут попалась случайно. Узнавал, как графиня устроилась! Как смешно!.. Прекрасная мысль — всем первым дворянам французского королевства навещать среди ночи наших дам и беспокоиться о них! — И она расхохоталась, но смех ее был несколько принужденным.
Рауль помрачнел.
— Она открыла ему дверь… Зачем?
— Не волнуйтесь. Больше не откроет! Возможно, ваша милая «женушка» уже сегодня ночью узнает о де Немюре все. Все! И тогда уже не подпустит его к себе и на сто шагов! А вы, мой дорогой, будьте осторожны. Не доводите своего кузена до крайности. Вам повезло, что здесь есть молельня, и дверь в нее достаточно крепкая!
Рауль подошел к ней сзади и обнял за полные плечи. Но она чуть не брезгливо сбросила его руки.
— С сегодняшнего дня вы — рыцарь графини Доминик де Руссильон, милый Рауль! Ступайте к себе. Она должна видеть, что вы любите только ее, и что связь между нами закончена! А я буду наслаждаться ревностью Робера. О, мы еще поиграем с ним! — И она опять звонко рассмеялась…
Оставшись одна в своей опочивальне, королева еще долго сидела при свечах у туалетного столика. Она смотрела на свое отражение невидящим взглядом и думала о де Немюре.
Неукротимый, стойкий, гордый, неподдающийся Робер! Почему, почему он отказывает ей? Разве она подурнела?.. Разве красота ее увяла? Она с беспокойством посмотрела на себя в зеркало.
Нет… она все еще прекрасна! Самая прекрасная женщина во французском королевстве, да и не в нем одном! Не за обладание ею — за улыбку, благосклонный взгляд, ласковое слово, — тысячи рыцарей готовы заплатить жизнью!
А Роберу она готова предложить не улыбку и не слова, — а свое роскошное тело… тело королевы Франции! Так почему же он не хочет ее? Раньше он не уступал, возможно, потому, что она была замужем — за королем, его другом и двоюродным братом. Но теперь, когда она свободна, — что, что удерживает его? Долг? Мораль? Кодекс рыцарской чести? Глупые, смешные, нелепые предрассудки!
«Он был бы моим королем… А я — его служанкой… рабыней… Преданной, послушной, верной!»
Бланш любила властвовать — и не только на троне, но и в постели. Ее любовники — о, их было не так мало! — должны были удовлетворять ее неистощимые прихоти, позволяя ей унижать себя; ей нравилось, когда они ползали у ее ног, когда она брала в руки хлыст и стегала их, как собак, а они умоляли о пощаде. Ее фантазия была безгранична!