— Он спит… — прошептала Бланш. Ею овладело безумное желание пойти самой к Розамонде и посмотреть на заснувшего де Немюра. «Ах, если б я могла хоть краешком глаза взглянуть на него! Я бы наклонилась над ним… И поцеловала в губы. В его неулыбчивые твердые губы. Хотя бы во сне сорвать с них поцелуй! Наверное, так богиня Селена целовала спящего Эндимиона…»
Но нет. Это невозможно! Если она пойдет к де Немюру, как свой ночной визит она объяснит герцогине де Ноайль?
— Очо, — сказала королева. — Ты же видел, как герцог де Немюр ворвался сюда и хотел убить де Ноайля?
— Да, ваше величество.
— И как его схватили… как прибежала Розамонда, и как его увели?
— Да.
— Надо придумать объяснение этому приступу бешенства. Что-нибудь правдоподобное. Чтобы Рауль де Ноайль не был в этом замешан, словно его здесь и не было…
Карлик поднял вверх указательный палец:
— Это совсем несложно, и я уже придумал! Мы скажем, что герцог — сомнамбула!
— Сомнамбула?
— Да; что он бродил во сне по дворцу, а потом его кто-то напугал… А ведь, как всем известно, если напугать лунатика, он может проснуться и, ничего не соображая, натворить дел. Вот де Немюра напугали, — и он обезумел от ярости и ворвался в вашу спальню…
— Прекрасная идея, Очо! Герцог де Немюр — лунатик! — И королева рассмеялась.
19. Селена и Эндимион
Розамонда де Ноайль тоже не спала этой ночью. Она вообще спала очень мало, и началось это давно — с тех самых пор, как исчез ее возлюбленный Анри де Брие.
Пять лет, пять долгих лет она ждала своего жениха! Но Анри не вернулся. Где он? Если бы она могла найти хотя бы его могилу, чтобы приехать туда, чтобы выплакать над ней свои слезы!..
Робер сказал, что Анри погиб и что она ждет напрасно. Она верила своему кузену. Но иногда безумная надежда вновь овладевала Розамондой — де Брие жив! Жив ее золотоволосый, веселый, отважный жених. Когда Робер сказал ей, что Анри мертв и что это несомненно, она спросила: Кто убил его? — И де Немюр ответил, что это были разбойники. Но она знала своего кузена. Он отводил глаза и не смотрел ей в лицо, когда говорил это.
И иногда ужасная мысль мелькала в голове Розамонды — что И В ЭТОМ был виновен Рауль. Ее родной брат Рауль! Но нет… это было бы слишком жестоко, слишком бесчеловечно! И ведь Рауль был другом де Брие, так же как и Робер; и Рауль очень радовался, когда состоялась помолвка молодого графа и Розамонды… Боже! Только не ее родной брат!.. Он здесь не при чем! Он не имеет к смерти Анри никакого отношения!
…Когда Розамонда с бароном де Парди привела де Немюра в свои покои, и они уложили герцога на кровать в ее спальне, она хотела тут же выяснить всю правду — зачем герцог ворвался в покои королевы, и за что он был так разъярен на Рауля. Но Робер был не в состоянии ни слушать, ни отвечать на вопросы; он был разбит физически и в то же время крайне возбужден, и метался на кровати, не в силах ни встать с нее, ни заснуть.
Кузина не знала, какое лекарство дать ему — укрепляющий напиток мог усилить возбуждение, а успокаивающий — лишить де Немюра еще больше сил. Тогда Розамонда приготовила ему отвар из сонных трав, который он выпил даже не задумываясь.
Через двадцать минут напиток начал действовать; но тут явился врач королевы да Сильва и объявил, что Бланш послала его пустить де Немюру кровь. Возможно, это было бы и неплохо; но Робер уже начал засыпать, и Розамонда отослала да Сильву. Еще через десять минут герцог уже крепко спал. А девушка села за столик и принялась за вышивку, которую обещала принести в дар алтарю церкви Сен-Жермен л Оксерруа.
Прошло еще полчаса; и в дверь тихо постучали. Розамонда взяла свечу, открыла… На пороге стоял ее брат Рауль.
— Рауль! — прошептала Розамонда, невольно оглядываясь на дверь в свою спальню, где лежал де Немюр. — Что ты здесь делаешь в такой поздний час?..
— Пришел пожелать тебе доброй ночи, милая сестричка, — слабо усмехнулся Рауль. — Робер… все еще здесь?
— Он спит. Ах, брат!.. Что опять произошло между вами? Почему Робер хотел убить тебя? — горестно спросила девушка.
— Он просто совсем спятил, сестра! Его надо посадить на цепь в сумасшедший дом, — там ему самое место! А Бланш только смеется… ей смешно! И, если бы ее милый Роберто убил меня на ее глазах, — она бы наверняка только хохотала!