— Илоиза, — послышался писклявый голос, — с тобой все в порядке, доченька?
Говорилка искажала голос, перестраивая на один писклявый лад и грубый бас и детский говорок, но по построению фраз она сразу узнала отца.
— Папа, — и девочка поспешила, — братья, опять подшутили, они купили раба — мальчика, сказали у них для меня сюрприз, одели мне браслет на руку…. Теперь надомной будут все смеяться…
— Успокойся, Илоиза, что тебя напугало? — Услышала она в ответ. — В мое время многие ученики обзаводились рабами…
— Но как мне мыться и ходить в туалет?
— Ах да… — минутное молчание; снова послышался голос, — так как слуг тебе не положено, а поводок отпустить ты сможешь, только, когда сама научишься, тебе будет прислуживать служанка Леноя. Я сейчас все устрою… завтра…
Голос пропал, говорилка стала холодной, как кусочек льда. Еще раз поговорить с отцом можно только через сутки, раньше камень не отдохнет. У отца было четыре говорильных камня для связи с каждым из детей, и Илоиза немного успокоилась. Она обернулась и посмотрела на мальчишку уже с любопытством. Все же девочка в свои четырнадцать лет, уже насмотрелась на рабов и слуг в замке.
— Мне не нравиться твое имя, — уселась девочка на кровати, — я буду звать тебя Маркус, как моего младшего брата, он самый противный… Как только он пропустил такое?
— Господин встретил своего друга, — произнес мальчик.
Неожиданно Илоиза вспылила.
— Не смей ко мне обращаться без спросу!
Мальчик схватился за шею и захрипел. Илоиза испугалась и подошла ближе.
— Что с тобой? — Выкрикнула она, а отдышавшийся мальчик, снова встал, и посмотрел на нее испугано. — Ну же! Не молчи!
— Когда вы крикнули, мне сдавило шею, — показал на свободно висевший металлический ошейник мальчик, — стало нечем дышать, думал, умру…
— О-оо… — на один миг смутилась Илоиза, но затем приняла решение и озвучила его, — ну тем лучше, значит, ты будешь послушным… и мне не придется тебя наказывать.
Илоиза направилась к вещам, забывшись, она все еще продолжала сжимать говорилку, но в дверь неожиданно постучали, затем в щель просунулась голова служанки Леноя.
— Госпожа, можно…
Девочка кивнула, и девушка лет восемнадцати, вошла в комнату.
— Господин велел мне прислуживать вам. Что–то сделать?
Илоиза задумалась и указала на своего нежданного «питомца». Теперь нахмурила лоб служанка.
— Я думаю, нужно сделать перегородку, ведь вы будете мыться здесь, и еще вашего раба нужно одеть прилично, скоро начнутся занятия, в таком виде его не пустят в аудитории.
Илоиза удивленно посмотрела на девушку.
— Откуда ты это знаешь? — Нахмурилась девочка.
— Услышала от господина, — шепотом произнесла девушка и по–доброму улыбнулась, — только не говорите ему, а то меня накажут, и еще, распорядитесь принести нужные вещи через коридорного: ширму, одежду слуги, на мальчика четырнадцати лет, ночную вазу, и ванну для мытья. Я буду носить воду, пока господин на занятии, и вы всегда сможете помыться, а ночную вазу уберет коридорный.
— Спасибо, — прошептала девочка, — как тебя зовут, моя спасительница?
— Ирен, — поклонилась девушка. — Я лучше сразу пойду, недалеко я видела Габриэля.
И дождавшись согласного кивка со стороны Илоизы, вышла в коридор.
… …
После всей сегодняшней суеты Самар вымотался до предела. Хозяйка постоянно что–то спрашивала или требовала: принеси, подай, расскажи. Ей, похоже, очень понравилось распоряжаться. Мальчик не роптал, все, что он сейчас хотел, — спать и есть. Ни во время дороги, ни теперь, когда они прибыли на место, Самара толком не кормили: объедки и сухари…
Тем не менее, Самар остался доволен. Мальчик, пока его везли, наслушался разговоров о рабской доле, а после того, как понял, кем является его хозяйка, успокоился. Побоев и жестокости не будет, а со всеми остальными тяготами он справится. Так он думал, но кое–что его все, же смущало. Ошейник, который на него нацепили, никак не давал ему уснуть. Было в нем что–то странное, непонятное, чуждое. Постоянно возникали несвойственные мальчику чувства, навязанные, будто извне желания. Пытаясь в этом разобраться, Самар непрестанно думал и о госпоже Илоизе, и об ошейнике, пока бороться со сном уже не оставалось никаких сил. И на самом краешке сна, все еще что–то чувствуя, Самар ощутил, откуда взялось это чувство. Он словно увидел тонкую нить, протянувшуюся за ширму, к Илоизе и улыбнулся…