Я пью чай. Чай хорош. Мариса всегда выбирает лучший чай в пакетиках. Надо не забыть и похвалить ее за это.
Наконец я вымыт (чуть было не добавил «и выжат», но сдержался — иногда нужно останавливаться). Под ложечкой слегка ноет — переусердствовал, пытаясь произвести впечатление; на самом деле я собирался немного размяться, но меня понесло; это выражение часто приходит мне на ум: «Меня понесло». Воображение. В этом я весь.
Яростные гребни волн уносят человеческие жизни, жизни, которые могли бы…
Но это другая история.
Чай хорош. Вполне хорош. Надо не забыть.
За это утро Мариса еще ничего не разбила. Не уронила на пол. В доме чистота, образцовый порядок. Образцовый. Порядок.
Но едва подумаешь о порядке, Вселенная сразу напоминает о своем беспорядке. Таково проклятие арбитра. Ибо едва я выхожу на улицу с сумкой через плечо (в ней бутсы, свистки, ноутбук, красные и желтые карточки), навстречу мне снова попадаются они, те две ученицы. Те две девчонки, что постоянно трутся поблизости. Те самые.
Должен признаться, я чуть не повернул назад: понятия не имею, зачем они здесь, — и на мгновение у меня просто челюсть отвисла, слова застряли в горле — и это у учителя, который целыми днями только и делает, что говорит и кричит.
Когда, наконец, нужные слова находятся, я лезу в карман за ключами от машины.
— Что это вы здесь делаете? Чего-то хотите?
Они не отвечают, только пялятся на меня, таращат глаза, будто лазером светят. Моя кожа начинает зудеть, словно по ней ползают насекомые.
— Ну что? Чего-то хотите? Это мой дом!
Я почти готов произнести их имена, почти готов выкрикнуть их имена, но вдруг понимаю, что вряд ли их помню. Которая повыше — Такеяма… что-то такое… А которая пониже… забыл. На площадке я назову всех учеников, но когда уроки заканчиваются, сразу выкидываю их из головы. Тут моя частная жизнь, а эти две в нее вторгаются. Совсем от рук отбились.
— Ну что?
По-прежнему нет ответа. Стоят, точно зомби из старинного фильма категории «Б»: отрешенный взгляд и полная невозмутимость.
А потом их рты открываются. Безупречный унисон, призрачные голоса:
— Вы — тот самый. Вы — тот самый.
Словно в трансе, монотонно, тяжело.
И опять.
— Вы — тот самый! Вы — тот самый!
Даже не знаю, испугаться мне, возмутиться, преисполниться отвращения или просто рассмеяться над фарсом, что разыгрывается передо мной.
— Вы — тот самый! Вы — тот самый! Вы — тот самый!
Оборачиваюсь, чтобы понять, не видит ли эту сцену кто-нибудь. Мариса. Мариса подгладывает из-за занавески в гостиной на первом этаже. Тоже в ужасе или испытывает смущение?
— Вы — тот самый! Вы — тот самый! Вы — тот самый!
Я решаю, что с меня хватит, и быстро забираюсь в машину — не время для глупостей; какую бы игру ни затеяли эти девицы, им придется подождать, сегодня я арбитр на футбольном матче и уже опаздываю. Я арбитр, и…
— Вы — тот самый! Вы — тот самый! Вы — тот самый!
Надо двигать. Нечего время терять.
— Вы — тот самый! Вы — тот самый! Вы — тот самый!
Они твердят свое заклинание, стоя возле моей машины, пока я задаю настройки; отъезжая от дома, я вижу, как открываются их рты.
— Вы — тот самый! Вы — тот самый! Вы — тот самый!
В зеркалах заднего вида — мои глаза, их сплетенные руки, их беззвучная мольба, моя надменность. У меня во рту кисловатый привкус. Я не тот самый.
— Думаешь, сработало? — вопрошает Ноготь.
— Думаю, да, — отвечает Зуб. — Он целый день будет думать про нас. Только про нас. Мы теперь у него в голове. Мы прекрасны. Мы своего достигли.
Ноготь улыбается, и ее острые зубы сверкают на солнце. На зубах и деснах у нее оскомина — очевидно, от всех поглощенных ею сладостей.
Сегодня вечером полнолуние, и уже чувствуется, как волчьи стаи копошатся в зарослях, готовясь поднять свой отвратительный вой.
Мариса решает открыто поговорить с непрошеными гостьями. Хочет узнать, чего им нужно, что они здесь делают. Зачем-то берет с собой метлу (держит в руке, она всегда держит в руке какой-нибудь инвентарь для уборки, старается для мужа своей сестры). Их нужно прогнать, как загулявших кошек, шумных и неугомонных, пугающих и докучливых.
— Глянь-ка на эту ведьму, — говорит Зуб. — В полет собираешься?
Ноготь обнажает зубы, похожие на волчьи; ее отвислые губы шлепают и сочатся слюной — жуткое зрелище.