Пусть хоть вздернут. Это станет облегчением. Прочь от всего. Прочь от страданий. Но у меня тут сумка костей. В последнем безумном порыве я шагаю с сумкой костей. Это может сработать.
Появляется Тачечник, спящий в своей колеснице. На этот раз толкает ее один мальчик. Мальчик стал сильнее. Подумать только, как вырос! Это все за несколько дней или же месяцев? Где мать мальчика? Я надеюсь, что…
Я стою перед последним баром. Остальные, а их раньше было много, разрушены или смыты наводнением. Этот, как и мой дом, устоял, так что надо отдать ему должное. Пойду и выпью. Я знаю, кого там встречу. Закидываю сумку с костями за плечо и вхожу.
Пьющая братия. Густой мужской запах. Пиво, крепкие напитки, на несвежих воротничках пот и дешевый одеколон, жареная еда и сушеная рыба, мыло, если кто-нибудь удосужится помыть руки в вонючем туалете, вечно мокрое полотенце и застарелый пердеж. Посреди всего этого Хиде и Такэси. Что-то потягивают. Когда я вхожу, они поднимают глаза, они знают о моем присутствии.
— Ну и ну! Наконец-то мы удостоились вашей компании! Привет арбитру!
Я не отвечаю. Подхожу к их столику и сажусь напротив. Они и довольны, и ошарашены, и оба не сразу находят, что сказать. Я смотрю на них, они на меня, вроде по-приятельски, но и с какой-то неопределенностью. По правде, я не знаю, зачем сюда пришел. Будто что-то близко к завершению, и я хочу попрощаться. Наверное. Или мне хочется выпить? Тоже возможно. Обычно в такое время я уже в постели, рядом с женой, безмолвной грудой. Но сейчас я здесь, в этом захудалом баре; передо мной внезапно появляется бутылка пива, и я, не менее внезапно, к ней присасываюсь.
— Пить хочется?
— Очень.
— Ну и ну! Чем же вы занимались, что так захотелось пить? — спрашивает Хиде; всегдашняя слюна в уголке его рта слегка пузырится.
— С Мариной позабавились? — добавляет Такэси с привычной похотливой ухмылкой.
— Нет. Отнюдь нет. Дрался. Дрался с Мариной.
— О да, вы любите пожестче, верно? Она позволила вам побить ее немножко? Она это любит. О да, любит всякое такое.
— Нет. Дрался не против нее. Дрался вместе с ней.
Они выглядят растерянными. Для наших лиц выражение привычное. Будь у всего селения лицо, с него бы тоже не сходило это выражение, — его можно было бы увидеть сверху, заснять с дрона и сохранить для потомства во временной капсуле или отправить инопланетным народам.
— А против кого дрались? Против Монстры?
Хиде выглядит встревоженным, его лицо внезапно становится сморщенным и боязливым, точно у мальчика, готового струхнуть и заплакать.
— Нет. Хотя сейчас она с Монстрой. Нет, нет, мы дрались с волками. Ох, и гнусные твари.
Я могу рассказать и больше. Могу вдаться в подробности, которых эти двое, безусловно, жаждут, но я не болтлив. Во всяком случае, с ними. Они не принимали мою сторону, когда я в этом нуждался. Почему сейчас я должен им потакать? В эту минуту мне приятно пить пиво и смотреть на их одичало-взволнованные лица; я смотрю на них, как на давних знакомцев.
Ничто в этом заведении не занимает меня по-настоящему. У меня нет причин оставаться здесь: собутыльник из меня неважный. Уверен, что эти двое меня больше не позовут. В сущности, я сомневаюсь, что мы еще будем работать вместе. Не могу представить, как я бегаю по полю и пытаюсь руководить игрой. Это слишком мучительно. Как, впрочем, и все остальное.
Домашний уют. Все это мне чуждо. Все должно было сложиться иначе. Мне предстояло стать человеком, который регулярно ходит выпивать с дружками. Клюет носом, распинаясь о себе и своих достижениях. Но этого со мной не произошло. Или я сам выбрал другую дорогу: женился молодым, молодым познал горе. И теперь я страдалец. Но когда требуется, когда требуется, я умею обращаться с мечом.
Фудзибаяси, его ножницы, рассказы о войне и…
Вот почему я здесь. Я праздную. Я сразился с волками и спас девиц. Так оно и было, разве нет? Разве нет? Почему бы не рассказать им эту эпическую повесть о мече, крови, луне, скрежете зубов и…