— Да, это он. О бедный Огай! Что только с ним сделал этот ублюдок Кимура! — он вытер глаза грязными руками.
— Выйди наружу. Хитомаро, дай чашку воды.
Во дворе, торговец рыбой сделал несколько глубоких вдохов и выпил воду. — Спасибо, — сказал он. — Я словно заболел, когда увидел это. Огай был лучшим братом в мире. Мы с ним были так близки, как улитка и ее дом, Огай и я. Но он и Кимура. Он поднял кулак. — Чтобы сто демонов вырвали его кишки и раскидали их по горным вершинам. Они поспорили во время игры в кости. Кимура сказал, что убьет его, и он это сделал. Я могу показать вашим людям, где живет Кимура, чтобы они могли арестовать его.
— Когда была та ссора? — спросил Акитада.
— Две недели назад, и уже на следующий день Огай исчез. В казарме не знают, куда он пропал. Они пришли, чтобы арестовать его за дезертирство, обыскали наш дом и задавали вопросы соседям. Только никто не видел его. — Он мотнул головой в сторону своих товарищей. — Они подтвердят это.
— Не сомневаюсь, — сказал Акитада сухо. — Почему вы не сообщили исчезновение своего брата раньше?
Гото опустил взгляд на свои босые ноги. — Огай был дома в отпуске. Я думал, что он просто пошел в небольшое путешествие, прежде, чем вернуться в казармы. Но, когда солдаты пришли за ним, я забеспокоился. Потом я услышал про труп перед резиденцией… Святой Будда! Как только это животное могло сделало с моим братом такое!
— Хм. Как вы узнали его? У него были какие-то особые приметы?
Гото покачал головой:
— Нет, но я узнаю своего брата где угодно!
Прищурившись, Акитада продолжил расспрос:
— Сколько лет было, вашему брату?
Торговец слегка занервничал:
— Тридцать пять. Но выглядел он старше.
— Я вижу. Мы рассмотрим ваш обращение. Пусть лейтенант запишет ваши показания.
— Вы арестуете сегодня Кимуру?
— О принятом по делу решении вам сообщат.
Торговец рыбой попробовал возмутиться:
— Я не хочу, чтобы это дело откладывали, потому что я бедный человек, а Огай простой солдат.
Но тут Хитомаро прорычал:
— Пойдем! — и толкнул его в сторону двора.
— Ваше Превосходительство? Ойоши обратился к Акитаде из дверей тюрьмы. — Я слышал, что этот человек сказал, что его брат был тридцатипятилетним солдатом?
— Да. Я думаю, он соврал.
— Даже если не учитывать то, что этот бедолага никогда не занимался физической работой, ему должно быть, по крайней мере, лет пятьдесят. Его бритая голова наводит на мысль, что он был монахом.
— Я знаю. Солдаты иногда бреют головы, но я подозреваю, что лживое опознание является частью заговора, чтобы настроить население против меня. Нет сомнений в том, что когда мы арестуем этого Кимуру и посадим в тюрьму, пропавший брат объявиться живой и здоровый. Кто-то здорово посмеется, а Кимура потребует возмещение за незаконное задержание.
— Ах! — Кивнул Ойоши. — Я опасался, что-то назревает в городе. Вы может быть удивляетесь, что я вас не предупреждал, но я не был уверен в этом и не хотел вмешиваться в вопросы, в которых не разбираюсь.
— Я понимаю. Ну, как мой судебный медик вы можете оказать существенную помощь. Впрочем, я вас пойму, если вы захотите отказаться.
Ойоши печально улыбнулся:
— Вовсе нет, Ваше Превосходительство. Я был удивлен, но мне лестно Ваше доверие. И к тому же… — доктор мотнул головой в сторону трупа внутри камеры, — мое профессиональное любопытство не позволит мне отказать. В этом деле существует что-то странное.
— Хорошо! — бодро сказал Акитада. — Если остальная часть вашего обследования может немного подождать, я хотел бы в первую очередь услышать ваше мнение о другом деле.
— Конечно.
Тора и Хитомаро положили мертвого слугу Уэсуги в оружейной. Это здание, как и амбар, был пустым. Тело старика лежала на полу, покрытое соломенной циновкой, которую Акитада откинул в сторону.
Ойоши втянул в себя воздух. — Хидео! Что с ним случилось? Он упал на колени рядом с телом. — О, Боже. Знает ли мальчик?
— Нет. Мальчик попросил меня найти своего деда после похорон вчера, но Кайбара увел ребенка прежде, чем я смог расспросить его. Я вспомнил, что слышал крик, когда, во время банкета, был в западной галерее, поэтому мы поехали в Таката и обследовали местность. Тело лежало у подножия скалы ниже северного павильона. Я думаю, Уэсуги станет утверждать, что это было самоубийство.
Ойоши покачал головой:
— Хидео ни за что бы не совершил самоубийства. Он обожал своего маленького внука. Извините меня. Он провел быстрый, но тщательный осмотр, закончив который повернулся к Акитаде.