Поняв, что его выпроваживают, Хитомаро сделал несколько глубоких поклонов и пробормотал:
— Спасибо, Ваше Превосходительство. Я очень благодарен за предоставленную возможность, после чего вышел из комнаты.
На выходе, в темном коридоре, он чуть не споткнулся о сидящего на корточках старика.
— Я ухожу, — сказал он слуге, который, очевидно, подслушивал. Слуга нахмурился:
— Ваша лошадь в конюшне. Возьмете ее сами. Вы же не думаете, что мне нечем заняться, кроме как обслуживать каждого, кто посещает моего хозяина?
— Я полагаю, — сказал Хитомаро, — твой хозяин имеет много посетителей, так как он стал таким важным человеком.
— Тьфу, — сказал старик.
— Встречать всех этих важных гостей должно быть непросто такому пожилому человеку, как ты. Особенно, если они остаются здесь на ночь? Возможно, даже семьи с детьми?
— Ты смеешься? Он ненавидит детей и никто не остается здесь. Почему это тебя интересует?
— Я должен быть его помощником.
Старик издал звук, похожий на ворчание или еще одно — тьфу, и поплелся вниз по темному коридору.
Ко времени, когда сгустились сумерки, Хитомаро сел на лошадь и из-под голых ив оглянулся на виллу. Ни один здравомыслящий человек не стал бы озвучивать планы, о которых рассказал Хисоматсу. Потому что всем было понятно, что здесь пахнет изменой. Но здесь, на севере, так близко к варварам, многие вещи, должно быть, понимаются иначе, чем в столице. Хитомаро сначала подумал, что надо бы вернуться в резиденцию, чтобы доложить губернатору. Но ему надо было еще сдержать обещание. Тонео, конечно же, не мог находиться в доме Хисоматсу. Старый слуга, в таком случае, пожаловался бы, что ему надо присматривать за маленьким мальчиком. С другой стороны, могли быть и другие секреты, в том числе тайна, связанная с изуродованным трупом. Как хорошо, что сумасшедший судья предложил ему работу. В общем, это был очень продуктивный день, и Хитомаро чувствовал, что заработал ночь удовольствий.
Подгоняя коня, он напевал:
— Офуми, любовь моя, ослабь пояс и успокой мою беспокойную душу.
Женщина с крючковатым носом, которую Хитомаро знал как госпожу Омейа, помогла ему снять промокшую соломенную накидку и сапоги. Эта женщина представлялась как респектабельная преподавательница игры на лютне, хотя Хито думал, что на самом деле она была сводницей, которая заплатила родителям молодых красивых женщин за то, чтобы их дочери оказывали услуги ее клиентам.
— Сегодня вы позже, чем обычно, лейтенант, — сказала она. — Ваш цветочек уже тревожится.
Она взяла свой обычный гонорар, подмигнула ему и провела его в отдельную комнату, закрыв раздвижные двери за ним.
После ненастной погоды на темных улицах, в комнате Хито оказался в атмосфере душистого тепла, мягкого света и нежных музыкальных аккордов. Мгновение он стоял и, как всегда, чувствовал, как горячая кровь бурлит в его теле.
Маты в комнате были застелены шелковым постельным бельем, Офуми лежала, лениво перемещая плектр из слоновой кости по струнам лютни. На ней был одет только тонкий белый шелковый халат, густые, длинные волосы ниспадали на плечи, обрамляя ее красивое лицо.
В очередной раз Хитомаро глубоко тронуло ее сходство с его покойной женой. Вспомнив прошлое, он невольно прошептал:
— Мицуко — и вздрогнул от резкого звука лютни.
Она села, на ее красивом лице была написана обида:
— Я говорила тебе не называть меня так. Ее халат раскрылся, открыв розовые соски на груди и мягкий живот. Глаза Хитомаро жадно устремили взор ниже, но она схватила шелковые полы и закрылась.
Упав на колени рядом с ней, он произнес:
— Прости меня, моя любимая. Твоя красота так заворожила меня, пока я больше не знаю, где я и кто я.
— Скажи мне, что я красивее, чем твоя покойная жена, — потребовали она.
Его сердце восставало, но его глаза блуждали по ее телу, которое просвечивалось сквозь шелк. — Ты красивее всех женщин живых и мертвых, — пробормотал он, приложив руку к ее груди.
Она вздрогнула и отодвинулась:
— У тебя такие холодные руки. Где ты был?
Его взгляд упал на лютню. Даже его неопытный взгляд определил, что это редкий инструмент. Она была сделана из сандалового дерева, передняя и задняя стенки были покрыты замысловатым цветочным узором из янтаря и перламутра. Такой инструмент стоил целое состояние. Горькая желчь ревности подошла к его горлу. Она имела другого любовника.
— Кто дал тебе это? — спросил он резко.
— Лютню? О, я взяла ее. Разве она не прекрасна? Антиквар увидел, как я восхищалась ею, и дал мне попробовать ее. Когда я рассказал ему, насколько сильно я люблю ее, он настоял, чтобы я взяла лютню домой на некоторое время. Он сказал, что красивая лютня должна чувствовать прикосновение красивой женщины, чтобы остаться в гармонии. Разве это не прелесть? Она улыбнулась ему. — Ты купишь ее для меня, Хито?