Грек задумал побег еще раньше, это был их второй разговор. Выходило, что он пригласил Упорова потому, что тот уже бегал и не повторит ошибок. Опыт нельзя придумать, им можно обзавестись, рискуя жизнью. Вадим имел такой опыт.
— За перевалом, у Седого ручья, нас будут ждать олени, — сказал грек. Тогда Упоров перестал рассматривать бегающих по доскам муравьев и поднял лицо, чтобы лучше видеть Заратиади.
— Дикие?
— Зачем?! Глупость городишь! Ездовые. Шесть голов. При них — два проводника. Люди не только надежные, но и заинтересованные в моей свободе.
— А в моей?
— Мы бежим вместе до самых Афин.
— Занятно. Допустим, мы доберемся до того ручья. Что дальше?
Упоров снова заинтересовался муравьиной возней, даже погонял их пальцем. А грек пересел на старый ящик из-под гвоздей, взял в руку сухую щепку, принялся чертить план будущего побега.
— Вот ручей, через полтора километра — болото.
— Кущаевское?
— Воронцовское, Кущаевское — за Анадиканом. Ты меня, похоже, проверяешь?
Бледное, заросшее черной щетиной лицо было теперь рядом, и когда их глаза встретились, Упоров подумал о шестигранном ломе, что стоял в противоположном углу сарая. Взгляд принадлежал человеку, который не собирается жить спокойно, пока не получит ответ.
«Он действительно хочет убежать, — Упоров улыбался глупым мыслям о ломе. — Но тогда и все остальное может оказаться правдой».
— Нет, Боря, — сказал бывший штурман, немного подумав, — зачем мне тебя проверять? Сам-то ты видел это болото? Оно, знаю точно, непроходимо.
Грек не проявил даже намека на замешательство или смущение, отвечал, как хорошо осведомленный о деталях человек:
— В том весь секрет. Тропа есть, ею пользуются дикие олени и один из тех, кто будет нас встречать.
— Якут?
— Полукровок. Хочет сам на Аляску удрать. Работает за металл, но зато надежно.
Упорова разговор о золоте снова насторожил. Он ждал его и в кабинете начальника лагеря, и сейчас, в этом наспех сколоченном на месте сгоревшего сарая строении, из которого хорошо просматривался подход по единственной между болотцами тропке.
— С золотом сложнее, — Вадим искушал себя опасной игрой, прилагая все силы, чтобы не сыграть фальшиво. — Но думать будем…
— Если есть над чем — думай, а нет, — грек махнул рукой, поймав на лету комара, — так и голову не ломай. Деньги есть.
— Положим, мы доберемся до побережья…
— Никаких «положим». Мы доберемся! Через месяц будем стоять на палубе судна. Иностранного. Там, на побережье, есть кому нас доставить в нейтральные воды.
По крыше меленько и дробно стеганул дождик. Вода подтекала в щели между листов ржавого железа, стекала струйками на пол, где уже не было ни одного муравья.
— А пара лишних оленей, это возможно? — спросил Упоров, не спуская при этом глаз с грека.
Тот задумался, переспросил со старательным спокойствием:
— Пару лишних оленей? Зачем? У нас же будет свободная пара. У тебя какой-то груз?
— Груз может появиться. Да… Забыл спросить про оружие…
— Наган. Большего не потребуется. На Седом ручье вооружимся.
— Может, у воров поинтересоваться?
— С ворами и побежишь, — брезгливо обрезал грек, при этом губы его сжались, рот стал твердым. — Такой побег делить нельзя. Особенно с ворами. Или ты ничему не научился в том побеге? Решай!
— Вроде бы все решили, о ворах — забудем.
— Тогда — в субботу. Мусора на рыбалку торопятся. Уходить будем через шестую шахту.
— Она затоплена.
— Была. Воду нынче откачали. Не полностью. Грязи полно, но кровля держит. Проскочим и обвалим. Тебя не хватятся. Мы говорили почти час…
— Я инструмент пошел готовить. Работаю я здесь.
Грек вытер рукавом слегка порозовевшее лицо, Вадим увидел на нем следы внутреннего нетерпения. Еще он почувствовал — разговор стал для Заратиади в тягость, и Борис его просто договаривает, переполненный привалившей удачей.
«Похоже — ты на работе, парень! — сказал себе с веселой злостью зэк. — Твои нервы — на пределе».
Сомненья в том, правда, еще оставались, но бывший штурман уже прокручивал варианты на случай, если стоящий перед ним человек окажется не тем, за кого себя выдает…
— Бывай! — сказал грек, протягивая руку.
Вадим пожал ее молча, значительно, и они, как боксеры перед ударом гонга, разошлись в разные стороны.