— Черт возьми! — Упоров тихонько похлопал в ладоши, внутренне соглашаясь с тем, что Голос произнес не пустые слова. — Сколько яду вы накопили за годы служения. Если бы вас вернули к корыту…
— А если бы вас продал родной брат?! — Соломон Волков ощетинился, потеряв всякую услужливость, став похожим на загнанного зверька. — Только для того, чтобы товарищи из НКВД думали, что у него — «горячее сердце и чистые руки!» Он даже повышения по службе за меня не получил. Сволочь бездарная! Жид пархатый! Все они сволочи изначально. Истинные дети своей сифилитичной матери-революции!
Сирена продолжала его сопровождаемые жестами выкрики, растянув их в долгое: «У-у-у-у-у…»
— Вот те раз: разбудили, — Вадим уже пришел в себя после ночного обморока. Он легко поднялся с лавки и спросил, вроде бы на всякий случай: — Зачем ко мне приходили, Соломон Маркович? Не понял.
Закусив ноготь, Волков изобразил на остывающем от гнева лице желание вспомнить цель прихода, но все-таки не сумел скрыть удивления от прозорливости простоватого над вид моряка.
— Вы обладаете тайнозрением, Вадим. Я действительно шел сюда, чтобы передать вам распоряжение… простите, просьбу Никанора Евстафьевича: не садитесь играть с тем человеком. Вы знаете, с каким.
— А вы?!
— Мне того знать не положено. Я еще жить хочу…
* * *
«У прошлого нет долгов, — думает Вадим, шагая на развод. — Никто не вернет тебе потерянные годы. Голос прав — все надо начать сначала. Попробовать переиграть ленивую, сучью систему. Чуть загрубишь — она не промахнется. Каждый снайпер. Но когда-то начинать надо. Для начала придется натурально закосить. Ну, легавый буду, поехали!»
Он споткнулся о кочку, зашатался и едва не сшиб с ног культяпого Луку. Сердитый минер было психанул, однако, поймав плавающий взгляд бывшего штурмана, крикнул:
— Слышь, Лысый! С Фартового дурь полезла.
— Помогите ему, — бросил через плечо Никандра.
Вадим почувствовал у локтей хватку крепких рук и остался собой доволен: ему поверили. Теперь отступить было невозможно. Ноги сломились в коленях. Ключик сказал:
— Тяжелый бык! Не дотащим…
— Эй! — окликнул старшина. — Чо вы его волокете?!
— Худо ему, гражданин начальник.
— Не сдохнет! А сдохнет — невелика потеря.
Подлипов за подбородок поднял голову Упорова и, поглядев в его посоловевшие глаза, весело спросил:
— Верно я говорю, покойничек?
Зэк с трудом шевелил языком, но все же ответил:
— Верно, гражданин начальник.
Чем несказанно обрадовал сияющего духовным и физическим здоровьем старшину.
— Раз согласен — торопись, — заворковал тот. — Чтоб до осени убрался: пока свободные могилы есть. Не то песцы сожрут.
Он бы и еще поговорил на приятную тему, но подошедший Лысый, не обращая внимания на хорошее настроение старшины, распорядился:
— Иди в сарай, Вадим. Инструментом будешь нынче заниматься, там и прилечь где есть. Чувствуешь-то как?
— Уже чувствую, — выдохнул зэк, виновато улыбаясь. — Вот и гражданин начальник заботу проявляет.
Бригадир снова не заметил улыбающегося Подлипова, и тогда старшина, хмыкнув, пошел на вахту. Они смотрели ему вслед. Рука Вадима схватила с той же кочки, на которой стояла нога, пук травы, выжала зеленоватую каплю сока вместе с запахом уходящего лета.
Он так и шел к сараю, словно на свидание: с букетом.
Бросив траву под ноги грека, первым протянул ему мокроватую ладонь:
— Здравствуй, Борис! Прилично выглядишь.
— О чем с бугром базарил? — Заратиади пожал руку, но смотрел в сторону шахты.
— Тряхнуло меня на этапе. Просил работу дать полегче.
— Закосил?
— Нет, со мной бывает.
Пряча глаза, грек обронил с сожалением, а скорее — с досадой:
— Не на танцы ломимся… Выдюжишь?
— Хочешь списать меня с корабля? Ну, что ж…
— Не болтай глупости! Приправу захватил?
— На месте, — Упоров хлопнул себя по голяшке кирзового сапога, зная — никогда не сможет воспользоваться ножом после того, как резал себя сам.
Пока они ползли в высокой траве до ржавой цистерны из-под мазута, он приглядывался к выпуклостям на одежде Заратиади, стараясь угадать, где спрятан пистолет. Ничего не обнаружил, решил — оружие у живота или его вовсе нет.
Гнилые бревна, сломанные тачки, прочая рухлядь надежно прикрывали их от курившего на вышке часового. Не меняя положения тела, грек, сильно оттолкнувшись, перелетел через груду хлама и оказался в околоствольной траншее. За ним маневрировал Вадим.
Они посидели минут десять, приводя в порядок дыхание.