— Бежать хотел я…
Потер виски прозрачными пальцами и убрал взгляд в пол. Говорил трудно, протаскивая слова сквозь стиснутые зубы:
— Больше не могу. Извелся, как черт на меня плюнул. Пусть смерть, но чтоб на воле…
Не остывший Гнатюк и в самом деле завелся на драку, подвинул локтем Ключика, однако чуть погодя замер. Острие ножа жалило левый бок возбужденного Иосифа.
— Хватит понтоваться, баклан, — сказал ему Зяма Калаянов с улыбкой, больше напоминающей оскал.
— Погань жидовская! — зарычал Гнатюк.
Зяма побледнел и стал похож на человека, способного принять самое крайнее решение:
— Я тебя зарежу, голубь…
Упоров облегченно выдохнул: все бандеровцы стояли под ножами, угрюмо поглядывая на дерзкого бугра. А тот с видимым удовольствием думал о том, что он — счастливый человек: у него есть с кем попытаться надурить эту сучью власть. Жаль бандеровцев: надежны в работе и многое умеют лучше других, но и лощить перед ними не следует.
— Сеня, — Вадим коснулся рукой головы Костича. — Ты должен понять: игра может быть только общей, поодиночке нас схавают.
Повернулся, указал пальцем на Гнатюка:
— Слушай ты, полудурок! Власти захотел?! Отдам! С теми, кто за тобой пойдет.
— Мы уйдем вместе, — выдавил без угрозы Иосиф.
— За нас решать не надо, — поправил его Дурковец, — прежде треба думать…
— Валяйте — думайте!
Бригадир наклонился, поднял с пола бушлат:
— Думайте! Срок — до утра!
Утром бандеровцы избили Гнуса, убежденные в том, что он их продал. Тем все кончилось…
* * *
На следующий день, как и просил Лысый, он был на вахте точно в десять. Вместо Лысого подошел не подвластный возрасту капитан Серякин — человек безумной храбрости, сердцеед и пьяница.
— Это я тебя дернул, — объяснил капитан, пользуясь выражениями тех, кого он охранял вот уже двадцать лет. — Назови четверых бульдозеристов для перегонки машин. Но чтоб без подлянок: отправлю в сопровождение хороших стрелков.
— Куда им бежать, гражданин начальник?
— Куда все бегут? Ты куда бегал?! Впрочем, это я — к слову. Хозяин тобой доволен. Начальству нынче нужен флаг для показухи…
— Плохо работаем разве, гражданин начальник?
— Прекрасно! Если бы еще…
Серякин выпустил в раздумье табачный дым и уставился на зэка большими, нахальными глазами ловеласа. Ему было что сказать, однако капитан не решился:
— Не буду тебя расстраивать. До тебя там делегация, заключенный Упоров.
Он прищелкнул пальцами с искренним сожалением:
— Эх, жаль, ко мне такие делегации не ходят! Иди в караулку. В твоем распоряжении десять минут. Ни секунды больше! Ты же не хочешь, чтоб я стал старшим лейтенантом?
«Олег Степаныч с утра зарядился, — думал Упоров, шагая за молчаливым и чем-то недовольным старшиной. — Что же он мне хотел сообщить важное? Может, о том побеге…»
Перед дверью, на которой висел плакат, изображающий молодого чекиста, зорко смотрящего вдаль, старшина остановился, произнес, как приказ:
— Здесь!
Выразительно щелкнул крышкой карманных часов, но тем не успокоился и постучал по крышке желтым ногтем.
«Бдительность — наше оружие!» — прочитал заключенный подпись под портретом чекиста, прежде чем толкнул фанерные двери караульного помещения.
У зарешеченного окна, рядом с Никандрой Лысым, он увидел Наталью Камышину в приталенном клетчатом пальто и со слегка подкрашенными губами, как-то не гармонирующими с ее застенчивой школьной улыбкой. Лысый был одет в шикарный габардиновый плащ поверх черного китайского костюма. Он, как всегда, серьезен, по палец держал в розовой ноздре утиного носа, а потому выглядел немного дураковато. Потом они пошли ему навстречу. Она — пляшущей «елочкой», Никандра несет в нескладной походке скрип новых лаковых ботинок.
— Здравствуйте! — говорит она, но вначале зэк чувствует тепло узкой ладони, легкое пожатие и запах духов. Глаза уже не детские, чуть с лукавинкой, глаза знающей себе цену женщины. Он хотел сказать: «Вы совсем взрослая, Натали!», но в последний момент, решив пофасонить, произнес с чопорным поклоном:
— Мне очень приятно!
И вновь, как на приеме в кабинете хозяина, почувствовал устоявшийся запах собственного пота, стойкий даже здесь, в вонючей караулке. Наташа поднялась на носки тупоносых туфель на китовом усу, поцеловала его в щеку.