— Ваши, гражданин начальник. Почерк не узнаете?
— Значит, заработал!
И уже забыв о побитом воре, уставился на второго заключенного, слишком спокойного, чтобы лейтенант мог в это поверить.
— У вас, Упоров, было время подумать о своей судьбе. Советую не примыкать ни к каким группировкам, особенно к тем, к которой принадлежит этот тип…
Телефон за дверью прервал это нудное наставление. Короткий сигнал перешел в дребезжащий металлический хохот.
— Снимите кандалы, — лейтенант говорил уже с порога боковой комнаты. — Обоих — в карантинный барак.
Он пробыл в комнате не более минуты и снова появился на пороге, но без шинели.
— Старшина Мякшин! В шестом бараке — труп. Убийцу — в карцер!
— Взвод! — рявкнул пожилой старшина, застегивая широкий офицерский ремень. — В ружье!
Солдаты загрохотали сапогами и, разобрав оружие, выбежали на улицу.
Носатый конвоир терпеливо дождался их ухода и, подавив зевок, скомандовал зэкам:
— Руки — за спину!
Снял кандалы, положил их в рюкзак и кивнул в сторону двери с короткой табличкой: «Стой! Предъяви пропуск!»
…Рассвет уже подбил соболиную шубу ночи голубым песцом молодого утра. Стало проглядней, и фигуры часовых на вышках обозначились застывшими куклами. Звездный свет пошел на убыль, растворяясь в робком рождении дня, звезды посерели какой-то чахоточной серостью, смотреть на небо стало неинтересно.
Вадим вспомнил свое последнее утро во Владивостоке с такими же серыми звездами на небе. Он возвращался на корабль по утренним улицам вместе со старым официантом ресторана «Золотой Рог», и тот устало кивал на копошившихся в подворотнях дворников:
— Вдивляюсь! Нет, это меня просто поражает! Раньше каждый дворник мечтал найти золотой червонец, который потерял пьяный купец. Интересно, что ищет советский дворник?
Ему объяснили в кабинете следователя — и про дворников и про многое другое, о чем он шутливо спрашивал у своих клиентов.
Взволнованный старик попросил воды, ему дали в лоб, и задавать вопросы стало некому…
«Дед мог обслужить в долг, — думал заключенный, шагая по мерзлой дорожке. — Если бы такой нашелся среди чекистов и дал тебе в долг немного свободы… Недельку! Нет, маловато. Хотя бы месяц, и можно досиживать. Дурак! Ты еще сидеть не начал!»
От внутренних переживаний он даже не почувствовал, как его обыскали у входа в карантинный барак.
Двери барака открылись после двух длинных звонков и удара по рельсу. На пороге возник высокий простуженный старшина, кашлянув в кулак, спросил с раздражением в хриплом голосе:
— Кого еще тут черти принесли?
— Двух прими, Кокошкин. По спецнаряду прикатили.
— Масти какой?
— Один из воров, Каштанка это. Другой — политический из замка.
— Шмонали?
— Да. Оттуда чо привезешь?
— Есть ловкачи… Из замка? — бубнит Кокошкин. — По запарке небось залетел. Оттуда бобры-то не возвращаются.
— Залетел, как положено, гражданин начальник, — не утерпел задетый небрежным тоном старшины Каштанка.
— А ты вообще глохни! Не то под раздачу попадешь!
«Не стоило с ним заводиться», — подумал Упоров, наблюдая за тем, как старшина поднимает задвижку и смотрит в камеру. После этого повернул в замке ключ, отбросил со звоном засов.
— Входите, членоплеты!
Они вошли и остановились в шаге от порога. За спиной лязгнул засов.
* * *
…Камера встретила новичков выразительной, настороженной тишиной. Но тишина была нетерпеливой, а потому скоро кончилась, и Каштанка, чуть ерничая, проговорил:
— Приветствую уважаемых каторжан!
Ему не ответили. Тогда он повернулся к Упорову и сказал:
— Не обижайтесь: народ устал на трудовой вахте!
Вадим пожал плечами, продолжая осматриваться.
Камера была опоясана двухъярусными нарами, сколоченными из толстого листвяка. Посредине стол, привинченный к заплеванному полу массивными болтами.
Справа от двери параша, на ней старый узбек, сохранявший вид почтенного аксакала.
Пахло человеческим потом, прелой кожей, еще чем-то всегда тюремным, наверное, потным страхом.
Вадим остановил взгляд на задумчивом узбеке, и тот сразу начал тужиться, имитируя запор.
Каштанка неожиданно психанул:
— Да что это за кодляк, в котором нет места приличным людям?! Или вам глаза не служат?!
В левом углу на верхних нарах, где двое играли в карты, закрутили головами. Не принимавший участия в игре громадный зэк с наколотой на щеке бабочкой потребовал с угрозой: