— Снять сапоги! — сержант его ненавидел. — Быстро, гадость!
Опуская руки, зэк кулаком наотмашь ударил дядю Левонтия в лоб, так что локоть откликнулся гудящей болью, а следом сам получил по затылку прикладом автомата. Они рухнули почти одновременно, но первым пришел в себя зэк…
— Хватит валяться, Упоров! — капитан давил каблуком сапога на ладонь лежавшего, стараясь побыстрей привести его в чувство. — Вставайте! Вставайте! Мы еще не обедали.
Упоров сел, осторожно потрогал голову. Сержант пнул его под зад:
— Подымайся! Возимся со всякой пакостью, застрелить давно пора!
— Товарищ капитан, Левонтия Ивановича рвет! — доложил наклонившийся над человеком молоденький солдатик.
— Сотрясение. Ловкость потерял Левонтий. Сержант, наденьте наручники и постарайтесь довести живым. Он там кому-то нужен.
— Товарищ капитан, а Левонтия Ивановича куда? — гундосил рыхловатый боец с постным и заботливым лицом царского санитара. — Он еще… как бы сказать…
— Говорите, Яровой! Вечно вы какой-то заторможенный!
— Обосрался, товарищ капитан!
— Это сопутствующее явление. Левонтия — в медпункт. Думать будет.
* * *
Упорова вели через тот же лесок, той же тропой, по которой он бежал. Сейчас все выглядело по-иному: не так враждебно. Посеченные пулями деревья, земля, схоронившая в себе сотни посланных в беглецов пуль, были обыкновенными, какими им и положено быть.
У приисковой конторы толпились люди, отыскавшие повод для безделья. Они обсуждали ночное происшествие. Коротконогая женщина в собольей шапке и собольем воротнике, пришитом грубыми нитками к старому залоснившемуся пальто, заметив зэка, крикнула:
— Вот он, бандюга! Присмирел сразу!
И, отмахнувшись от подруги, пошла навстречу, шустро перебирая толстыми ногами. Зэк понял: женщина была пьяна. Успел подумать: «Хоть праздник людям устроил — и то хорошо».
На том мысли кончились. Женщина плюнула ему в лицо, под одобрительные возгласы толпы вернулась на свое место, подбрасывая в такт энергичным движениям вислый зад.
Его втолкнули в комнату, похожую на спичечный коробок. Посредине стоял фанерный стол и шесть самодельных табуреток. Портрет Сталина, как в ограбленной кассе, был забран в траурную рамку. Захотелось встать под портретом, но сержант указал стволом автомата на табурет, рядом с которым лежал человек.
Упоров не сразу узнал Дениса. Лицо вора потеряло не только цвет, но и форму. Оно съежилось до размеров детского лица и больше напоминало маску, снятую с несчастного Пьеро. Денис, как Вадиму показалось, узнал его, пошевелил ресницами, на что обратил внимание сержант и удивленно произнес:
— Живучий, шакал!
Покатал голову Дениса сапогом, прислушался, после чего произнес с видимым удовольствием:
— Нет, кажись, умер. Еще до того, как тебя взяли, пузыри пускал.
На столе деликатно зазвонил телефон, и только что вошедший капитан снял трубку:
— Ярцев слушает! Да, взяли в сарае у поселенца… Фамилию забыл. Разберемся. Дрался. Вернее — оказывал сопротивление при задержании. Гецу, который с Широкого демобилизовался, мозги стряс. Второй уже готов или почти готов. Разницы нет, как и толку. Акт будет. Минуточку, Важа Спиридоныч.
Капитан ладонью зажал трубку, приказал долговязому солдату, дремлющему у входа с автоматом:
— Шмыгалов, сбегай за фельдшером!
Солдат встрепенулся, перекинув через плечо ремень, побежал, стуча по коридору сапогами. Шаги еще не успели заглохнуть, а на пороге комнаты возник улыбающийся якут в армейском ватнике с жирными, расчесанными на пробор волосами. Темные проталины веселых глаз прятались в тяжелых складках пористой кожи.
Якут был крепок и подвижен, словно живая ртуть. Посаженная на короткую шею голова поворачивалась по-волчьи со всем туловищем, и всякий раз такой поворот вызывал невольную настороженность.
Капитан взглянул на вошедшего с наигранной приветливостью, сказал в трубку:
— Серафим пожаловал!
Якут показал ему брезентовый мешок, из которого капала кровь.
— С добычей, — продолжал капитан. — Какие там соболя?! Наши упущения. Нет, еще не видел.
Ярцев подбородком указал на промокший мешок:
— Кто там у тебя, Серафим?
Якут пошевелил широким носом с загнутым кончиком, прикрыл глаза, произнес с расстановкой:
— Значит, так… Скажи полковнику — Кафтан, Японец, третьего не признал. Но шипко блатной! Жена хотел играть. Я хитрый: сказал Надьха сипилис болеет. Пухался, руками махал. Больше не будет…