Полковник запахнул пальто и, продолжая улыбаться собственному остроумию, вышел из камеры. Холодный пот выступил на лбу заключенного, но он подумал, чтобы уберечься от хлынувшего в сердце отчаянья: «Плохо шутит гражданин начальник…»
* * *
Следователь сорвался на шестом допросе. Полетела слюна на желтые листки протокола, а щеки запрыгали двумя розовыми мячиками, и капитан Скачков потерял вкрадчивое обаяние.
— Вы сами ведете себя к высшей мере. У меня нет сил бороться с вашим упрямством. Пусть его оценит советский суд!
— Пусть, — согласился Упоров. — Мне, гражданин начальник, все равно.
— А мне не все равно! — пыхтел обиженный следователь. — Они профессионалы-негодяи, ты — их жертва. Ты же протестовал в душе, когда на твоих глазах совершались кровавые преступления. Не прячься, Вадим!
Скачков подкинул на ладони листок протокола.
— На тебе вина легче пуха. Я-то знаю. В этом кабинете побывал не один самоубийца. Одно дело — мои знания, другое суд. Он оценивает только факты, добытые в ходе следствия. Пошевели мозгами. Ты — оконечность жизни. Уйдешь по глупости и уже не вернешься. Отменить приведенный в исполнение приговор не может никакое запоздалое раскаянье. Поэтому говори правду сейчас!
Подследственный поднял глаза: в них застыло отчаянье.
— Пишите все, что считаете нужным. Подпишу!
Капитан откинулся на спинку стула, вытянул под столом коротенькие ножки, стал похож на обманутого жизнью мальчишку из зажиточной семьи.
— Ты — самоубийца, Вадим…
— Так подпишу же, гражданин следователь.
— Что ж, пройдем еще раз всю цепь вместе. К побегу вас склонил Михаил Колос?
— Было дело.
— Бежите через водовод. При убийстве Стадника не присутствовали?
— Боже упаси! Я ж его уважал…
— Солдата и старшину из опергруппы…
— Пельмень застрелил. Дайте очную ставку: в глаза скажу.
— Кто был за рулем в машине?
— Миша. Он по глупости залетел, и я вместе с ним.
— Далее…
— Ночью разделились. Они своей дорогой, а мы с Малининым — своей. Михаила с собой звал.
— Кто ударил часового?
— Я.
— Стоп! Часовой на Малинина показал.
— Я ударил, гражданин начальник. Чо темнить, если виноват?
— Зачем стреляли по солдатам? Почему не сдались?
— Перепугался. Пальнул пару раз в небо — и деру.
— Каким образом вы оказались в сарае Камышина? Вы с ним знакомы?
«Вот так номер! — мелькнуло в голове. — Девчонка-то — Камыша племянница».
— Куда смог, туда и нырнул. Ваши-то на хвосте висели. Пощады от них, после того как Пельмень двух кончал, не ждал…
— Значит, Камышина вы не знаете?
— Откуда мне вольных знать — первый раз бегу.
— Выясним. — Скачков поднялся, весьма загадочный, крикнул в полуоткрытую дверь: — Дежурный!
Вместо дежурного вошел Морабели, снимая на ходу перчатки, а немного погодя дежурный внес два стула.
— Лицом к стене! — приказал срывающимся голосом Скачков.
За спиной посуетились, скрипнул стул, раздался знакомый, вызывающий уважение голос:
— Благодарствую!
Послышался хруст, должно быть, то хрустел пальцами нервозный Скачков. Он сказал об ответственности за дачу ложных показаний. Пошмыгал носом, после чего спросил визгливо:
— Вы знаете этого человека?!
Вызванный для опознания иронически хмыкнул:
— С затылка не каждого родного опознаешь.
— Повернитесь, Упоров!
Заключенный выполнил распоряжение и встретился глазами с равнодушным взглядом Камышина. Лицо белогвардейца изменилось до неузнаваемости. Оно порозовело, морщины расправились, пушистая борода осанисто расположилась на сиреневой байковой рубахе, придав всему облику опознавателя благообразный вид. Камышин смотрел как бы с портрета, сделанного хорошим фотографом в начале века.
Чуть погодя глаза, подернутые тенью внутреннего недоумения, сощурились, чтобы внимательней рассмотреть исхудавшего зэка. Заключенный и вправду разволновался: не ошибся ли, может, кто другой принимал от них тяжелые мешки с грузом, так заинтересовавшие полковника Морабели?!
— Чужой. Таких не знаем, — пробасил Камышин, перестав разглядывать Упорова.
— А вы, гражданин Упоров, знаете сидящего?
— Уж такую бандитскую рожу запомнил бы.
— Товарищ следователь, оградите от оскорблений, — попросил, не меняя выражения равнодушного лица, Камышин.
— Прекратите лишние разговоры, Упоров! Вы, Камышин, объясните нам: каким образом он попал именно в ваш сарай?