— Мудрено ли дело для лихого каторжанина?
— Почему ваша племянница пыталась его накормить?
— Кому живого человека не жалко. Коснись даже вас, товарищ Морабели. А дети, они все добрые.
— Не такой уж она ребенок. Семнадцать лет. Жених ходит…
— Женихов не приваживаем. Рано. Откуда ей знать было — перед ней злодей? Лицо человеческое.
— Тебя за бандита принял. Хе-хе! Ты почему с охоты пустой вернулся?
Бывший белогвардеец подарил полковнику недобрый взгляд, пригладил широкой ладонью бороду, после ответил вопросом на вопрос:
— Меня на допрос вызвали или на опознание?
— Отвечайте! — прикрикнул Скачков.
Камышин поднялся со стула и сразу навис над капитаном вставшим на дыбы медведем. Говорил он поверх вздернутой головы следователя, ни к кому не обращаясь:
— Покорнейше благодарю за приглашение. Закон мы не только уважаем, но и знаем.
Полковник усмехнулся, сказал:
— Посиди немного. Скоро закончим.
Камышин слегка поклонился начальнику отдела борьбы с бандитизмом и сел. Делал он все степенно, естественным образом. Но вид его показался Вадиму незаслуженно самодовольным.
«Возьму да расколюсь, — подумал про себя зэк. — Сразу рожу сменишь!» На него напал смех, и он напрягся, чтобы смех не вылез наружу. Веселье закончилось легким обмороком… Пальцы ватно хватали край стола, чтобы удержать потерявшее крепость тело.
— …Пусть посидит, — пришел издалека голос, — видишь — совсем белый.
Далее последовал вздох, и тот, кто вздыхал, осуждающе произнес:
— Шкодить умеют, отвечать духу не хватает. Хлипкий народ нынче садится, товарищ Морабели.
— Да, Камышин, ты прав, но он еще не все сказал. Иди, понадобишься — вызовем.
К заключенному прежде пришла тошнота, а следом за ней вернулись краски и голоса. Все стало таким, каким должно быть, только тело стягивала поперечная боль.
— Распишитесь, Упоров. Здесь и здесь. Дежурный, заключенного — в камеру.
Он сложил за спиной ладони и пошел, сожалея, что не расхохотался, в психушку бы отправили. Оттуда, говорят, двое бежали с концами…
* * *
…Лезвие ножа застыло у самого горла, затем он увидел гостей. Всех сразу, как в блеске зарницы. Их было трое. Четвертый мгновенно исчез за дверью, оставив в камере пристальный лисий взгляд.
Зэк вспомнил похороны деда. Надежный дубовый гроб с витыми ручками, черный бархат, льняная рубаха, таинственный, невесть откуда взявшийся запах ладана.
Зеркала, по недосмотру, стояли в белых саванах простынок. Отец потом ругался, но негромко и без злобы, просто, чтобы высказать свое партийное отношение.
Деда провожал почти весь город.
«Тебе суждено умереть на нарах, как и положено настоящему бандиту. Похорон не будет…» Он не успел пожалеть о похоронах и подумать о том, что прежде смерти будет боль. Его окликнули:
— Здравствуй, Вадим! — Иезуит улыбался, как старому знакомому, но нож все еще был у горла.
— Здравствуй! — прохрипел Упоров. — Вы что, не можете без примочек?! Убери перо!
Нож убрали, тут же сутулый зэк с хищным лицом и белыми, ухоженными руками удачливого картежника спросил:
— Куда ушла воровская касса?!
Нож застыл сантиметрах в десяти от его шеи. Он успел сообразить: «Они сами по себе. Их никто не посылал».
— Какой груз, баклан поганый, какая касса?! Ты что буровишь?! Мне вышка за мусора корячится!
— Не хипишуй, Вадим. Нас сходка послала. Вы уходили в побег с воровской кассой.
— Я уходил с одной пиковиной. Деньги ваши в глаза не видел. Мусора с тем же вязнут. Надоело!
— Да ты что буровишь, лох поганый, там же рыжье было!
— Мне какая разница?! Пустой уходил. В Таежном бомбанули «медведя». На том и спалились.
— Слышь, Иезуит, разреши, я ему брюхо вскрою… — свистящим шепотом предложил незнакомый Вадиму зэк.
— Нуждаешься в моей жизни? — спросил Упоров, чувствуя, что тот действительно хочет его убить. Тем не менее заставил себя расстегнуть телогрейку, затем рубаху. — Режь! Забирай! У меня больше ничего нет.
Сутулый зэк решительно спрыгнул с нар, но Иезуит оттолкнул его к стене.
— Потерпи, Гоша. Что говорил Камыш на очной ставке? Запахни, запахни гнидник-то. Видали мы животы, и что в животах — видали. Ну?!
— О чем с тем бесом говорить — первый раз вижу! Погляделись да разошлись при своих интересах.
Из-за двери выскочил незаметный зэк с лисьим взглядом:
— Линяем! Мусор волнуется.
— Сейчас! — Иезуит почесал за ухом. Он был явно разочарован разговором и, продолжая обдумывать ситуацию, смотрел в лицо Упорова бесцветными глазами уснувшей рыбы. — Помни — убить тебя никогда не поздно…