— Они и вкуса-то не чувствуют, — добавила Лида.
— А чего они еще не чувствуют? — Сергей надеялся подловить ее на каком-нибудь противоречии.
— Боли. И запахов. Зато они видят в темноте — не так хорошо, как днем, но лучше, чем обычные люди. А днем они видят почти так же, как живые, только все краски кажутся им тусклыми. И осязание… тоже как бы тусклое. Как будто сквозь перчатку.
— Откуда вы все это так хорошо знаете? — усмехнулся Коржухин.
— Живя рядом с ними, трудно этого не знать, — печально вздохнула девушка.
— Они сами вам рассказывали?
— Да. Не самые главные из них, конечно…
— А их вообще много?
— Уже около сотни.
— А все население Игнатьева?
— Примерно две тысячи.
— И каким образом происходит пополнение рядов? Они кусают нормальных?
— Нет, — Лида даже улыбнулась столь нелепому предположению, но улыбка сразу погасла. — Человек должен умереть, неважно какой смертью
— главное, чтобы тело осталось более-менее целым. Потом они проводят с трупом какой-то обряд, и он становится, как они.
— Но на самом деле, разумеется, в мертвое тело вселяется демон? — Сергей продолжал саркастически усмехаться.
— Нет, они остаются собой, — серьезно ответила Лида. — Прежняя личность сохраняется. Если со времени смерти прошло не слишком много времени и тело не слишком повреждено.
Оговорка про время Сергею понравилась.
— Вам известно, что такое клиническая смерть? — спросил он торжествующе.
— Да, но это тут ни при чем, — ответила Лида с некоторым уже раздражением. — Что, пережившие клиническую смерть перестают стариться? Или нуждаться в пище? Говорю же вам, они на самом деле мертвы!
— Вы все время говорите, что они не едят, но не говорите, что не пьют, — проницательно заметил Сергей. — Что же они пьют, неужто водку?
— Да, — серьезно ответила Лида.
— Не, такое может быть только в России! Наш кошмар сам собой превращается в фарс. Водка в качестве живой воды!
— Ничего смешного, — рассердилась Лида. — Водка предотвращает разложение. Летом в жару им нужно два стакана в день. А зимой, если надо выходить на улицу — три.
— Зимой-то с какой стати? — удивился Коржухин. — Мертвецам для сугреву? Или у вас тут и зимы не как у людей?
— Зимы у нас сибирские, морозные. Здесь водка играет уже другую роль — без нее тело просто замерзнет, превратится в ледышку.
— Поня-я-тно, — потрясенно протянул Сергей. — Вот о чем никогда не задумывались авторы ужастиков про всяких зомби и вампиров. Действительно, внутреннего подогрева-то нет… Н-да, слышал я, что антифриз пили вместо водки, но чтобы наоборот…
В этот момент новая мысль пронзила мозг Сергея. Он вспомнил водочную батарею на кухне, вспомнил, как зашел в комнату Лыткарева и застал того лежащим без движения с бутылкой… неживым.
— Лида! — выдохнул Сергей, глядя на нее почти с ужасом. — Выходит, ваш отец тоже?…
— Да, — она опустила глаза. — Теперь вы верите, что я знаю, о чем говорю?
— Да, — коротко ответил Коржухин, уже не зная, во что ему верить. Немного помолчав, он спросил: — А больница? Барлицкий не из них?
Лида посмотрела на него.
— Нет, — сказала она. — Пока Алекс под его присмотром, ему ничего не грозит.
— Но в больнице тоже есть… эти, — возразил Сергей.
— Да, среди медсестер. Но они не ослушаются доктора.
— А откуда у доктора такая власть?
— Он единственный хирург в городе.
— А что, им тоже нужны хирурги?
— Да… не знаю… наверное. Отец не рассказывал мне всего. Но доктора они не тронут. В больнице распоряжается он.
— Ну допустим… — Сергей решил отложить поиск теоретических ответов на потом, а пока что заняться практическими вопросами: — Значит, на починку нашей машины рассчитывать не приходится?
Лида пожала плечами:
— Наверное, ее разобрали неспроста. Я сразу же сказала вам, чтобы вы уезжали. Теперь уже поздно.
— Черт побери, но мы хотели уехать! И уехали бы, ничего не узнав! Да и вообще, даже если бы мы что-то рассказали во внешнем мире — нас бы просто приняли за сумасшедших! У этих ваших зомби, должно быть, совершенно сгнили мозги, если они всего этого не понимают!
— Я не знаю, что у них на уме. Мне они не докладывают… — Лида вдруг к чему-то прислушалась.
— Кажется, отец идет, — сказала она и быстро выскользнула в коридор.