Что совершенно не удивительно. Сергея, напротив, всегда удивляло нежелание героев тех самых классических ужастиков становиться вампирами. Бессмертие — достаточно внушительный приз, чтобы ради него согласиться на некоторое изменение образа жизни. И, в конце концов, даже возражения морального толка здесь лишены смысла. Ну да, вампиры пьют кровь живых людей. Но ведь те в результате на самом деле не погибают, а сами становятся вампирами. То есть вампир не причиняет своей жертве зло, а, напротив, дарит ей бессмертие. Да, но это в сказках. Те, кого в Игнатьеве называют «мертвецами» — не вампиры, они никого не кусают, и пьют не кровь, а водку… и, кстати, как антифриз — может быть, но вряд ли как консервант. Насчет разложения — это наверняка суеверные фантазии. Должно быть, прошедшие процедуру умудряются использовать спирт как источник энергии, вместо еды… в конце концов, раз на нем может работать двигатель, то почему не может живой организм? Вот если бы еще убрать побочные эффекты, вызываемые приемом таких доз спиртного…
Вообще, о побочных эффектах надо бы расспросить Барлицкого. Может быть, он не стал одним из этих именно из-за них, а не потому, что ему не дают. И теперь, когда доктор поймет, что Сергею многое известно, он, вероятно, будет более откровенен.
Коржухин вдруг вспомнил, что самая старая из фотографий относится к 1947 году, а Дробышев, по словам Лиды, «умер» лишь в 1951. Значит, можно прямо сейчас сравнить живого Дробышева с Дробышевым покойным… в смысле, прошедшим процедуру. Да, уж слово «покойный» тут подходит меньше всего, даже если мэр и в самом деле мертвец.
Прислушиваясь — похоже, спор между хозяевами закончился — и бросая взгляды на дверь, Сергей приоткрыл сундук и принялся нашаривать там брошенные вперемешку с вещами газеты. Наконец ему это удалось, и он, загнув газетные листы, положил три фотографии рядом. Конечно, при таком качестве изображения трудно делать однозначные выводы, тут и настоящий мертвец цветущим покажется… или, наоборот, «мужчина в полном расцвете сил» — мертвецом. Но, кажется, в 1947 Дробышев действительно выглядел несколько лучше, чем на двух последующих фотографиях… потому, что старился еще до 1951 года, или все-таки вследствие самой процедуры? Или, наконец, это не более чем самовнушение Сергея?
Он перевел взгляд на соседнего Зверева и заметил более странную вещь. В 1947 тот выглядел заметно лучше, чем теперь. И в 1967 картина была примерно такой же, как и за двадцать лет до того. Но в 1957 председателю горсовета, похоже, приходилось не лучше, чем сейчас! Наивный провинциальный фотограф, в отличие от своих коллег в более солидных газетах советского периода, не владел искусством ретуши. В ноябре пятьдесят седьмого Зверев был плох. Можно даже сказать, что он стоял одной ногой в могиле.
Болел? Потом поправился? А теперь снова заболел? Ну а почему бы и нет, собственно. Рептилии ведь болеют.
Тут Сергею пришла в голову мысль, что дом Лыткаревых — дом Лыткарева-старшего — не самое подходящее место для теоретических размышлений. И что гораздо безопасней не оставаться здесь, а навестить Алекса и пробыть там до вечера. А вечером Петька должен что-то ему показать… неужели саму процедуру?
Он сложил газеты и сунул их в карман, где уже лежал блокнот из гостиницы. Туда же он отправил и ключ, предварительно заперев сундук. Есть ли у Лыткарева второй ключ? Да даже если и есть, с какой стати ему совать свой нос («они не чувствуют запахов», вспомнилось ему) в сундук именно сейчас? Это уже паранойя какая-то… «Даже если у вас паранойя, это еще не значит, что на самом деле ОНИ за вами не охотятся», — напомнил себе Сергей, засовывая в другой карман фонарик. Он похлопал себя по куртке, собираясь выходить. Что еще? Пистолет приятно оттягивал внутренний карман, но в нем было всего три патрона. А этих в городе больше сотни. Автомат бы сюда… Или, на худой конец, бензопилу, как в ужастиках.
Ему вспомнился ящик с инструментами, стоявший в кладовке. Был ли там топор? Пожалуй что был. Тоже не бог весть какое абсолютное оружие, конечно, особенно для того, кто никогда им не пользовался… но, по крайней мере, боезапас не кончается.