— Вы-то сами — живой или мертвый? — перебил его разглагольствования Сергей.
— Это сложный вопрос, — Барлицкий, по-видимому, был удовлетворен осмотром и теперь отошел к столику с инструментами. Повернув голову, Сергей увидел, как он набирает жидкость в шприц. — С точки зрения медицинской науки я, безусловно, мертв. Но с точки зрения, так сказать, общефилософской… я, как видите, мыслю, хожу, разговариваю… cogito ergo sum, как сказал великий Декарт…
Он вновь подошел к каталке и закатал Сергею левый рукав, привычно протирая место будущего укола ваткой со спиртом.
— Что вы собираетесь делать со мной? — задал Коржухин главный вопрос.
— Сейчас я сделаю вам укол, — успокаивающе произнес доктор, — и больше уже ничто не будет вас беспокоить.
Игла вонзилась в вену.
Его окружали тьма и тишина. Абсолютная тьма и абсолютная тишина. «Неужели это и есть смерть?! — с ужасом подумал Сергей. — И вот так теперь будет вечно?!» Он рванулся в отчаянии и понял, что до смерти пока не дошло. Во всяком случае, тело у него еще есть, и оно по-прежнему привязано за руки и за ноги к жесткой каталке.
«Значит, ночь еще не кончилась», — подумал он, однако тут же вспомнил, что в помещении, которое он видел в последний раз, не было окон. Однако, что же делать? Может, как-то раскачаться и вызвать резонанс, чтобы каталка поехала… Нет, это что-то из серии вытягивания себя за волосы. Хотя, если имеется какая-то неровность пола… Ну, допустим, приедет он к стене или даже к запертой двери, и что дальше?
В этот момент в замке зашебуршился ключ.
Сергей вспомнил последние слова доктора. Похоже, тот рассчитывал, что он уже никогда не придет в себя. Что ж, если так, не будем его разочаровывать — нужно прикинуться бесчувственным…
В комнату проникла узкая полоса света из коридора и тут же вновь исчезла: вошедший проскользнул в приоткрытую щель и поспешил беззвучно затворить за собой дверь. Сергей, однако, уже лежал с закрытыми глазами и не обратил внимания на эту странность. Он ожидал щелчка выключателя, но его не последовало.
«они видят в темноте, хотя и не так хорошо, как днем»
Неизвестный передвигался так неслышно, что, когда луч света все же ударил ему в глаза сквозь сомкнутые веки, Сергей вздрогнул.
— Дядя, ты живой? — осведомился негромкий голос.
Сергей открыл глаза и тут же снова зажмурился под светом своего собственного фонаря, направленного ему в лицо.
— Петька, ты? — только и спросил он.
— Я, — ответил Петька и схватил его за горло.
Сергей рванулся в ужасе, но тут же понял, что у него просто щупают пульс: ведь запястья его были скрыты ремнями, да и, наверное, Петька опасался быть схваченным за руку. Пальцы у мальчика, впрочем, были холодные, но это могло быть и просто следствием волнения.
— А сам-то ты живой? — спросил Коржухин, понимая, что в другой обстановке такой вопрос выглядел бы весьма комично.
— Живой, живой, — Петька возился с ремнем на его левой руке. Скоро рука была свободна, и Петька позволил Сергею пощупать у себя пульс.
— Значит, они тебя не поймали?
— Где им! — гордо усмехнулся Петька, переходя ко второй руке. — Я такие лазы знаю, куда им просто не протиснуться.
— Слушай, я ведь и поблагодарить тебя не успел, — виновато заметил Сергей. — Ведь ты увел их за собой, спасая меня…
— Да ладно, — откликнулся Петька, хотя ему явно было приятно. — Ничего бы они мне не сделали. Ну то есть отец бы выпорол, конечно, но уж точно не убили бы.
— Почему ты в этом так уверен? — хмыкнул Сергей, садясь на каталке. — В советские времена, знаешь ли, и двенадцатилетних мальчишек расстреливали.
— А ты знаешь, как моя фамилия? — решился признаться Петька.
— Как?
— Дробышев.
— Он — твой дед? — глупо спросил Сергей, ошарашенный этой новостью.
— Прапрадед.
— А твои родители? Они… тоже?
— Нет. Потом, конечно, будут, но пока не хотят. Молодые, не нае… ись еще, — просто объяснил Петька.
— Понятно. А эти, значит, не могут.
— Они много чего не могут. Е… ться не могут, водку хотя и пьют, но она их не забирает, от жрачки вкуса никакого… — Петька закончил с его ногами, и Сергей, разминая затекшее тело, тяжело слез с каталки. — Поэтому мертвяками чаще в старости становятся — те, конечно, кто выбирать может. Но тут тоже не переборщить надо. Мертвяк — он хоть и не стареет, но и не молодеет ведь. На веки вечные дряхлым дедом остаться тоже херово.