— Вас подвезти?
От неожиданности она вздрогнула, но, стараясь держать себя в руках, медленно обернулась.
— Я уже дважды вам говорила, что нам не по пути, — отозвалась она неприветливо.
— На этот раз вы ошиблись, — ледяным тоном произнес Старостин. — Вам придется проехать со мной, чтобы побеседовать в официальной обстановке.
Наталья почувствовала холодок в груди. Ноги слегка подкосились, привычная уверенность на мгновение покинула ее, и она без возражений села в служебную «Волгу». За всю дорогу до Петровки Старостин не произнес ни слова.
Взаимная неприязнь между следователем и подозреваемой приобрела почти материальные очертания.
Миновав ворота, «Волга» притормозила у служебного подъезда. Пропустив Наталью вперед, Старостин бросил дежурному:
— Эта — со мной.
Официальная обстановка кабинета Старостина не располагала к задушевной 6'еседе. Указав Наталье на стул, следователь сел напротив нее за стол, закурил и, глубоко затянувшись, выдохнул под потолок целое облако дыма.
— В ночь с 27-го на 28 июля, — безо всяких предисловий начал он, — произошло убийство…
Наталья почувствовала, как ее сковал неподдельный страх. «Откуда ему известно о моем знакомстве с Ольшанским? — с ужасом подумала она. — Неужели меня сдал Михайлюк?» Но услышанное дальше принесло ей некоторое облегчение.
— В Кусковском лесопарке был найден труп женщины с множественными ножевыми ранениями. Почерк тот же, что и в Битцеве: лицо жертвы изуродовано порезами в форме креста. — Говоря это, Старостин достал из выдвижного ящика стола несколько фотографий и разложил их перед Натальей.
Она мельком глянула на снимки и отвернулась.
— Неприятно смотреть?
— Разве это может быть приятно? «Опять эти убийства. Бред какой-то…»
— Я вам уже говорила, что ничего не знаю об этом. Что вам еще нужно?
— А я у вас и не спрашиваю, имеете вы к этому отношение или нет. Все покажет следствие.
— Тогда что же вам от меня нужно?
— Я хочу знать, где вы были в ночь с 27-го на 28 июля. — В ожидании ответа Старостин вопросительно смотрел на нее.
«В ту ночь произошло убийство Андрея, а незадолго до этого я была с ним у него дома. Как быть? Скажу правду — на меня повесят соучастие в его убийстве, солгу — окажусь виновной в смерти этой несчастной».
Некоторое время Наталья сидела молча, не зная, какое из двух зол ей выбрать.
— Я была одна у себя дома, спала.
— Кто это может подтвердить?
— Никто, — сдавленно сказала она.
— Я бы на вашем месте крепко подумал, прежде чем произносить эти слова.
Вы сознаете всю серьезность своего положения?
— Допустим.
— У вас нет алиби. — А у вас нет никаких улик против меня. Их нет потому, что не может быть.
Еще раз повторяю: никакого отношения к этим убийствам в лесопарках я не имею. И вообще мне непонятно, на каком основании вы меня задержали и допрашиваете.
— Хотите знать основания, на которых я вас задержал? Пожалуйста. Вот — Уголовный кодекс Российской Федерации, а вот — Указ Президента Российской Федерации о борьбе с преступностью. Я имею право задержать вас на срок до трех суток.
— Только потому, что вы следователь?
— Вам этого мало? Да, только потому, что я следователь и имею вполне определенные основания подозревать вас в совершении тяжких преступлений.
Наталья долгим, испытующим взглядом посмотрела в глаза Старостину.
— Вы это серьезно? — с трудом сдерживаясь, чтобы не наговорить грубостей, усмехнулась она.
— Уж куда серьезнее, — нахмурился Старостин.
— Завидую вашей уверенности. Похоже, вы даже не сомневаетесь в вашей правоте. Из ваших слов получается, что каждого, у кого нет надежного алиби на ночь с 27-го на 28 июля, вы можете арестовать и посадить в тюрьму.
— В общем, да, — согласился следователь.
— У вас мест в тюрьмах не хватит.
— А вы за нас, гражданка Мазурова, не беспокойтесь. Вы о себе лучше подумайте.
Как ни странно, чем дольше длился этот разговор, тем спокойнее начинала чувствовать себя Наталья. Неуверенность исчезала, растворялась в душной атмосфере муровского кабинета. Оставалось лишь холодное недоумение и презрение к этому невзрачному человечку, упивающемуся своей властью.
— О чем, по-вашему, я должна думать? — На лице Натальи появилось некое подобие улыбки. — Я ничего не должна доказывать. Если мне не изменяет память, в нашей стране пока еще действует принцип презумпции невиновности. Это не я должна доказывать свою невиновность, а вы — мою причастность к преступлению. — И докажу, — угрюмо сказал Старостин. «Но не сейчас, — думал он. — Проведи-ка, девочка, ночь в КПЗ, а завтра утром я на тебя погляжу. К тому времени у меня будут результаты обыска в твоей квартире».
Достав из папки чистый бланк, Старостин занялся оформлением протокола о задержании, после чего, не говоря ни слова, вызвал охрану.
Охранница — крупная женщина в узковатой юбке цвета хаки и кителе, подпоясанном портупеей, на которой болталась резиновая дубинка, — по мрачному темному коридору подвела Наталью к тяжелой металлической двери. Лязгнув замком, со скрипом отворила ее и бесстрастно скомандовала: