Новая волна массового размножения каракурта нахлынула в шестидесятых годах прошлого столетия. Множество ядовитых пауков было замечено в 1860–1863 годах в Мелитопольском уезде, в 1864–1865 годах — в окрестностях города Бердянска, в 1869–1870 годах — в Таврической губернии и в низовьях Волги, в Оренбургской губернии и на территории Киргизской внутренней Орды. Размножение каракурта сопровождалось многочисленными отравлениями. Только в окрестностях города Бердянска на небольшой территории пострадало около трехсот человек, что вызвало панический страх среди крестьян. И снова наступило затишье.
В конце девятнадцатого и начале двадцатого веков волна жизни ядовитого паука вновь нахлынула. На этот раз она была замечена во всех районах обитания каракурта в России и принесла заметный вред экономике и быту кочевого населения. Донесения о вредоносности каракурта стали фигурировать в отчетах местных властей, проникли в печать и обратили на себя внимание общественности. Из-за тревожного настроения, царившего в местах размножения каракурта, и была послана Министерством земледелия специальная экспедиция по изучению каракурта, о которой уже шла речь.
Образное представление о многочисленности каракурта дает следующее описание, сделанное К. Н. Россиковым в уже упоминавшейся книге, изданной в 1905 году: «В 1898 году, следуя по границе южной части Тургайской области в северную часть Перовского уезда Сырдарьинской области, я был поражен полным безлюдьем степи на несколько сот верст в то время (май. — П. М.), когда степь была покрыта дивным растительным покровом! На мой вопрос, отчего эта степь безлюдна и отчего нигде не видно ни одной киргизской юрты, сопровождавшие меня киргизы (казахи. — П. М.) ответили мне, что года два тому назад все киргизы от мала до велика отсюда укочевали едва ли не в пределы Китая, вследствие беспримерного на памяти их отцов размножения каракуртов. И действительно, повсюду на пути всего десятидневного следования по этой части Каракумов, на всех местах остановок в различных урочищах, нередко с дивной и пышной степной растительностью, я едва ли не на каждом шагу находил упомянутого каракурта!
В этом же году, месяц спустя, на пути следования из города Казалинска на северное побережье Аральского моря к заливу Сары-Чаганак я вновь встретился с картиной такого же запустения целого края по правому берегу Сырдарьи. Тот же паук каракурт, по словам моих проводников и спутников, с 1895 года держал в страхе киргизское население нескольких волостей Казалинского уезда. Все оно откочевало на левый берег Сырдарьи, сидело там и не смело пользоваться угодьями правого берега из опасения потерять весь свой скот. Кочевники предпочитали оставаться на левом берегу, терять скот от бескормицы, но не решались пользоваться теми угодьями, где размножился в последние годы в большом количестве страшный для населения паук каракурт!
Позже, летом 1902 года, находясь на северо-западном побережье Каспийского моря, близ Астраханского залива, по изучению гнездилищ перелетной саранчи в Дагестане, я имел случай видеть участок Тарки-Ногайской степи, на пространстве не одного десятка верст в буквальном смысле заплетенный паутиной. Эта часть степи при восходе и закате солнца представляла в высшей степени оригинальный и эффектный вид! Ближайшее ознакомление показало, что степь переполнена была пауками, которых кумыкское оседлое население Тарки-Ногайского (ныне Чир-Юртовского) участка и Темирхан-Шуринского округа называет „бий-мия-ма“, а тарки-ногайцы — кочевое население этой степи — „каракуртом“. Это было в мае месяце; сплошь зеленая степь — здесь, как и в Туркестане, в Сырдарьинской области, была безлюдной! По словам тарки-ногайцев, в 1901 году в большом количестве каракурт встречался и в соседней Кара-Ногайской степи, расстилающейся к северу от реки Терека вдоль западного побережья Каспия, и в этом году в Кара-Ногае многие кочевники из боязни каракурта вовсе не приходили на раскочевку…»
Годы 1903–1904, видимо, были последними в массовом размножении каракурта, численность его упала и проявилась только через 10–12 лет в 1914–1917 годах. О них сообщает Л. Мориц для степи Ставропольской губернии и В. Н. Шнитников для Алакульской равнины Казахстана. В. Н. Шнитников в своих «Воспоминаниях натуралиста» 1943 г. пишет следующее: «В 1914 году в Алакульской равнине было тревожное настроение, вызванное необыкновенным размножением в то лето каракурта. То и дело рассказывали об укушенных каракуртом людях и говорили, что от этих пауков прямо спасения нет… Но количество каракуртов было действительно огромное… Однажды я около палатки диаметром в несколько десятков метров нашел двадцать гнезд каракуртов».