В одном месте галечниковый вал занят колонией самых маленьких, не более одного миллиметра длиной, муравьев-пигмеев. Их семьи располагаются под каждым кустиком у самого корня. Около двухсот таких кустиков — семейных убежищ, связанных друг с другом, составляют настоящее «государство». Кое-где от кустика к кустику, преодолевая нагромождение камней и сухого, выброшенного на берег тростника, между муравейниками ползают крошки муравьи-связные. Колония живет своей особенной и таинственной жизнью в этом глухом уголке пустыни, и муравьи-пигмеи даже в тяжелую пору находят для себя пропитание. Много ли им надо!
Тут же под кустиками затаились на зиму одиннадцатиточечные божьи коровки, множество крошечных паучков, небольшие мокрички, мелкие жучки. В темном и слегка влажном перегное, скопившемся под кустиками за многие годы, копошатся крошечные колебмолы и прыгают во все стороны на своих чудесных хвостиках-пружинках. Собрались сюда на зимний сон и мелкие цикадки. Много здесь пауков-скакунчиков, испещренных, будто зебры, черными и белыми полосками. Один из них, самый крупный, увидел потревоженного нами паучка-краба с двумя рогами на брюшке и помчался за ним вдогонку. Но тот изловчился, юркнул в сторону, спрятался в обломок сухой тростинки. Крошечный серый богомольчик тоже нашел убежище и, видимо, неплохо поохотился, судя по полному брюшку. Немало и небольших вертких желтых сороконожек. Извиваясь и размахивая усиками, они бросаются наутек, изо всех сил работая многочисленными ножками.
Осторожно переворачивая ножом мусор, я неожиданно замечаю плавно скользящее по камешку крошечное существо с ярко-белым отростком на кончике тела. Эксгаустер помогает поймать незнакомку. В стеклянной ловушке на нее можно взглянуть внимательней. Под лупой я вижу совершенно необыкновенную многоножку, светлую с черными точечками глаз, небольшими усиками, всю покрытую многочисленными ветвящимися шипами. Ярко-белое пятнышко на кончике тела — отросток, сложенный из пучков жестких и прилегающих плотно друг к другу волосков.
Никогда в жизни не видал такой забавной многоножки, не встречал ее описания или рисунка в книгах. Находка поднимает настроение, и серая безжизненная пустыня уже не кажется мертвой и неприветливой.
Но как трудно искать эту загадочную малютку! Сколько кустиков полыни, курчавки, кермека, боялыча отогнуто в сторону, а под ними не видно ни одной. Наконец, какое счастье, одна за другой попадается еще две. Теперь в стеклянном резервуаре эксгаустера разгуливает не спеша уже три пленницы во всем великолепии многочисленных шипов и отростков.
— Илюша, — говорю я своему помощнику, — садитесь спиной к ветру и осторожно пересадите многоножек в пробирку со спиртом.
Но Илья что-то не в меру рассеян, поглядывает по сторонам.
— Что стало с солнцем, — спрашивает он, — мгла какая-то нашла, что ли?
И, действительно, как я, увлекшись поисками, сразу не заметил. Небо ясное, чуть розовое, солнце клонится к горизонту, будто померкло, не греют его лучи. У горизонта озеро потемнело, стало густо-синим, у берегов — ржаво-красным.
— Странное что-то творится с солнцем! — твердит Илья. — Пыльная буря поднялась на западе, что ли?
Необычное освещение неожиданно порождает неясное чувство беспокойства. Но надо заниматься поисками, и я, засунув голову под очередной куст, напрягаю зрение, пока не слышу возгласа моего помощника:
— Вот чертовщина. Сдул ветер многоножек!
Случилась то, чего я опасался.
Солнце еще больше потемнело. Странные тени побежали по земле. Озеро стало зловеще фиолетовым с белыми, будто снежными, барашками. Заснять бы на цветную пленку неожиданную игру цветов водного простора, но с руки делать снимок нельзя. Экспонометр показывает слишком малую освещенность.
Возле большого кустика курчавки ветвистоусые комарики — любители сумерек — собрались роем, завели песенку. Пролетела в воздухе летучая мышь. Над кустиками гребенщика закрутился в воздухе козодой. Над берегом озера, быстро размахивая крыльями, промчалась болотная сова. Далеко зычным голосом прокричала одинокая чомга.
Пустыня, фиолетовое озеро, красные горы, розовые тростники, холодное, будто умирающее, солнце — все было необыкновенным. Надо бы посмотреть на солнце. Но от беглого взгляда через прищуренные веки, в глазах замелькали красные пятна. Через ткань сачка тоже ничего не увидеть. Были бы спички, можно закоптить стекла очков, но их нет под руками.
Чувство тревоги еще больше овладевает нами, а тут еще наша собака села рядом, прижалась, слегка заскулила. Но надо искать малютку-многоножку и, если сейчас ее упустить, быть может, уже никогда не удастся с нею встретиться. Сколько раз так бывало. Ее же нет, как назло!