Они напились ковшиком теплой воды из десятилитрового металлического термоса и наполнили свои фляжки.
Недобежкин сразу обратился к сержанту:
— Земеля, посадишь на колонну до Пули-Хумри?
— Посажу. Не вопрос, — деловито ответил сержант. — Только сегодня вряд ли. Большая колонна два часа назад туда прошла. Теперь, скорее всего, завтра. Вам лучше до поворота на Баграм добраться. Оттуда тоже колонны идут. Или тут заночуйте, а утром поедете. — Он посмотрел на них и добавил: — Ночью блиндаж свободный, места много. Сейчас люди отдыхают, а ночью все стоять будут.
Перспектива потери еще половины суток Андрея мало прельщала. Ему хотелось поскорее закончить затянувшееся путешествие и прибыть, наконец, в конкретную часть, а не болтаться неизвестно где.
— Ну, как? Товарищ старший лейтенант, поедем до Баграмского поворота? Это километров семьдесят всего, — также ратовал за скорый отъезд Недобежкин.
Андрей решительно кивнул:
— Поедем.
— Это мы устроим, — снова деловито заключил сержант. — Садитесь пока, передохните в тенечке под сеткой. Если умыться — вон канистра с водой. Есть хотите? — И на отрицательный ответ согласно кивнул: — Да, в такую жару жратва в горле застрянет.
Через полчаса по дороге к посту приближался БТР, сопровождавший небольшую колонну из нескольких грузовиков. Сержант вышел на дорогу и жестом руки попросил остановиться. Поговорив с высунувшимся из люка бэтээра человеком, он махнул Андрею и, когда они с Недобежкиным подошли, сказал:
— В Баграм едут. На повороте притормозят. Садитесь в «Урал», — он указал им на стоящий за бэтээром грузовик с крытым верхом.
Они быстро заняли места рядом с водителем, поставив чемодан на колени. Колонна тронулась. При движении кабина заполнялась через открытые окна приятным свежим ветром. Андрей смотрел в окно на мелькающие постройки окраин Кабула, на афганцев, на скудную растительность, на непонятный ему, кажущийся хаотичным, но все же подчиняющийся каким-то своим законам уклад жизни чужого народа. В этом созерцании он невзначай вспомнил кем-то написанные строки стихотворения:
Кабул остался позади. Дорога пролегала по относительно ровной горной долине. По бокам дороги тянулись поля, засеянные какими-то культурами, и пастбища. На них паслись отары овец и верблюды. Двое погонщиков скота на красивых породистых лошадях, с бегающими вокруг них рослыми собаками, смотрели на дорогу в сторону двигающейся колонны.
— Во, уставились, духи! — зло сказал водитель, глядя на пастухов.
— Почему духи? — спросил Андрей. — Они ж вроде мирные?
— Мирные, товарищ старший лейтенант, мирные потому, что мы вооруженные и с бэтээром. Неделю назад в пяти километрах отсюда эти мирные вечерком из «зеленки» мне так по кузову из гранатомета уделали! Хорошо, что груза в кузове не было, граната через брезент насквозь пролетела, только ограждение бортов повредила! А если б груз был, то рванула бы у меня под задницей. Эх, спасибо Господу, что порожняком шли! Спасибо Господу! — Он покачал головой из стороны в сторону.
— Верующий? — спросил Андрей.
— Нет, комсомолец, — ответил водитель и, не отводя глаз от дороги, ткнул большим пальцем руки в комсомольский значок на груди.
Через час БТР притормозил у перекрестка. Они выбрались из кабины, а колонна, свернув в сторону, продолжила движение.
— На Баграм пошли, — сказал Недобежкин. — Там аэродром, десантура стоит. Нам, наверное, тут заночевать придется. Время к вечеру, а колонны на перевал в ночь не ходят, опасно.
На перекрестке рядом с дорогой располагался такой же пост из экипажа танка и отделения мотострелков с бэтээром. Они устроились на посту в надежде уехать утром.
Время действительно шло к вечеру. Солнце своим красным краем стало уже касаться горной вершины. Недалеко, в десятке километров от места, где они находились, долина заканчивалась. В той стороне, куда вела дорога, стояли могучие скалы, резко вздымаясь в небо высоченной каменной мощью. В лучах заходящего солнца своей необыкновенной, завораживающей красотой они приводили непривычного к такому пейзажу человека в растерянность и оцепенение, заставляя бесконечно долго смотреть в их сторону, не отводя глаз.
За этим занятием и застал Недобежкин сидящего на камне у окопа Андрея, вернув его в бытие вопросом:
— Папироской не угостите, товарищ старший лейтенант?
— Угощу. Садись.