Картина, против ожидания Андрея, показалась ему еще более ужасной. Некоторые трупы, залитые кровью, просто лежали в позах, в которых их настигла смерть. Но были и такие, которые попали под огонь крупнокалиберного пулемета. Рядом с ними лежали оторванные руки, ноги, вывернутые внутренности. Неподалеку валялась развороченная голова с растекающимися желто-красными мозгами.
Андрей почувствовал, как кровь стала отливать у него от лица, а в глазах побежала мелкая рябь. Он быстро нащупал в кармане пузырек с нашатырем, который получил накануне от Шестака, вытащил, свинтил крышку и что есть силы вдохнул его содержимое.
В мозги словно воткнули шило. Он дернул головой и присел, чтобы не свалиться.
На него никто не обратил внимания. Осматривая каждый труп, переворачивая и обыскивая карманы, Барсегян с солдатами действовали быстро, без особенных раздумий.
Посмотрев на Андрея, уже пришедшего в себя, Барсегян сказал:
— Ничего интересного.
Андрей, стараясь не смотреть на трупы, спросил:
— Что с этими духами делать?
— Ночью их свои заберут и похоронят, — спокойно ответил Барсегян.
Покончив с осмотром, они снова поднялись на холм к бэтээрам.
Барсегян снял панаму, как в прошлый раз, провел ладонью по своей бритой голове и задумчиво сказал:
— Надо теперь сюда по два бэтээра ставить и с полными экипажами. Только где людей взять? Придется ужиматься. Ладно, посмотрим. Сейчас оставлю тебе еще один БТР с тремя бойцами. Вечером к тебе во взвод подошлю зампотеха роты. К утру чтобы все колеса на твоем бэтээре были в порядке. Понял?
— Так точно, понял, — ответил Андрей.
— Тогда служите. — Пожав руку Андрею, Барсегян коротко сказал: — Первому батальону в ущелье досталось. Скорее всего, нам придется задержаться на охране дороги. — И, быстро забравшись на бэтээр, добавил: — Твои бойцы там таких амбразур понаделали! Правильно, всех заставлю.
Барсегян уехал.
Андрей поставил второй, оставленный в подкрепление БТР ближе к дороге, указав старшему экипажа на фланг, который следует прикрывать, и вернулся к своему.
Орешин с Артистом меняли взорванное колесо, сняв другое с третьего моста левой стороны.
Увидев Андрея, Орешин разогнулся, вытирая пот, размазал рукавом грязь по лицу и сказал:
— На семи колесах доедем. Уже ездили, даже на шести. Ему что восемь, что семь, он и не понимает, прет себе. Зверь! Щас тросом лебедки барабан на левой стороне кверху подтянем, чтоб не болтался, и порядок.
Андрей кивнул и спросил:
— Помочь чего?
— Нет, товарищ старший лейтенант, сами управимся, — ответил Артист, помогавший надевать колесо на шпильки.
Андрей присел рядом и смотрел за их работой.
Когда последняя гайка на колесе была затянута, бойцы тоже присели.
— Орешин, — обратился к водителю Андрей, — про Артиста я уже кое-что знаю, а ты родом откуда?
— Я из-под Донецка. До армии на шахте работал. У нас все на шахтах работают. Деньги немалые получал. Мог бронь от армии получить.
— А чего ж не получил?
— Да отказался я, — загадочно улыбнулся Орешин. — Очень в армию захотел. Жуть как захотел. Причем внезапно. — Он засмеялся.
— Во, во, расскажи командиру, как ты внезапно захотел пилотку на свою башку примерить! Расскажи, расскажи, доведи нас до икоты! — смеялся Артист.
Орешин, улыбаясь, начал рассказ:
— Дурак потому что. — Он почесал затылок и продолжил: — Как-то получил я зарплату вместе с премией и пошел с дружком в местную рыгаловку — в кафешку. Обмыли. Мы всегда обмывали. Денег полный карман, че ж не обмыть. В общем, наобмывались. Не то чтобы зенки прямо совсем до краев залили, но наполовину — это точно. Потом по домам разошлись. Дружок-то рядом живет, а мне на автобусе еще проехаться надо. — Он опять почесал затылок. — Лучше бы я пешком прошелся. Я почти всегда после смены пешком ходил, а в этот раз чего-то решил прокатиться. Уставший, видно, был сильно, — он развел руками. — Короче, захожу в автобус, ну и споткнулся о ступеньку, упал, испачкался. Обидно. А кондукторша поперла на меня, мол, пьянь пучеглазая, дороги не разбирает. Плати, кричит, за проезд. А я че, отказываюсь? У меня капусты — карман топорщится! На, говорю, тебе за проезд. Она и заткнулась. Я сел себе на сиденье, еду. Но потом я вдруг понял, что она меня на целую копейку нагрела! Сдачу не так сдала. Оттого и заткнулась, думала, раз я выпимший, то не сосчитаю. А я, хоть не сразу, но сосчитал! А у самого-то денег в кармане под тысячу рублей! Че мне та копейка? Да провались она! Но я же обиженный, ею обгавканный. О, думаю, лярва, попалась. Ща я тебе покажу, как честной народ обворовывать. — Орешин стукнул кулаком по земле. — Я ей ласково так и говорю, мол, мадам, что же вы копеечку мою кровную так бессовестно у меня манданули? Мне, по случаю знакомства с вами, не жалко, берите, но если бы я ее вам за билет не доплатил, вы меня ни за какой золотой хрен не повезли бы!