— Он с утра моим взводом командовал, — усмехнулся Андрей. — Огневую подготовку провел.
Сомов провел пальцами по усам и засмеялся.
— Твои вдруг такую стрельбу невозможную открыли, что я аж напугался! Пойду, думаю, узнаю, им что, перца в трусы насыпали? Не успел, смотрю, замполит от них пожаловал. А че ему делать? Командир командует, начальник штаба планирует, ну а он решил, видно, нам боевой дух своим присутствием поднимать. А я и не возражаю, поднимай. Прошел по окопам туда-сюда. Мы постреливаем, наши сектора по всей площади обрабатываем. Все в норме и по порядку. Но замполиту чего-то неймется. Дельные советы стал давать. Мы, видите ли, по его умному мнению, не кучно стреляем! А у меня расчеты — один к одному обучены. Сами, в случае чего, без офицеров, такую стрельбу наведут, не придерешься. Обидно мне сделалось. Но я в тот раз промолчал. Ты понимаешь, Андрей, ведь минометчик как сеятель и косарь одновременно, можно сказать, военный агроном. Я должен так укладывать по площади обстрела свои миночки, чтобы каждый сантиметрик осколочками проткнуть и усеять. Это большая наука. Я же не из пушек по дотам долбаю, чтобы кучность соблюдать. Мое дело живую силу противника выкосить. Надо будет, и кучно долбанем, это для нас самое простое. Только он мое молчание неправильно воспринял. Стоит у меня за спиной и каркает. Мы по духам огонь ведем, а он каркает под руку! Я от этого даже ошибку в расчетах допустил — промазал разок, и от того в сильную ярость пришел. Короче говоря, пообещал я ему в сердцах вместо каски на башку опорную минометную плиту надеть. Ушел он. Ожидай и ты теперь. Он тебя тоже при случае цепанет, повод имеется.
— Да ладно, переживу. — Андрей небрежно махнул рукой. — А с комбатом я полностью согласен. До меня только сейчас по-настоящему дошло. Хорошо, что все обошлось. А ведь действительно могло быть и по-другому, залетел бы под трибунал вместо почетных геройских похорон. — Он покачал головой. — Выходит, что улыбнулась мне судьба по всему диаметру.
Андрей вернулся на позицию. Осторожно переступая через спящих на дне окопов бойцов, он прошел к бэтээру, из открытого люка которого слышались звуки тихо играющей гармошки. Андрей заглянул в открытый десантный люк. Внутри сидели Горчак и Ричард. Горчак смотрел в листок со словами песни, к которой подбирал мотив, а Ричард говорил ему:
— Здесь надо динамичнее играть, быстрее, значит.
— Чего разучиваем? — спросил Андрей.
— Новую песню. Как называется, не знаем.
— А кто ее поет?
— Да якая-то «Машина времени», — ответил Горчак. — Я до армии про таку не слыхав. Но писня дуже гарна, от послухайте. Мы трошки уже ее сладили. — Горчак негромко пропел один из куплетов:
— Слышал я эту песню, — сказал Андрей. — Хорошо у тебя получается, только действительно надо чуть быстрее темп взять.
— Тут одно словечко имеется, незнакомое. Что это за цвет такой — ультрамарин? — поинтересовался Ричард.
— Ярко-синий, — ответил Андрей. — Чего не спите? Всю ночь духов караулить придется.
— В полку отоспимся. Операция, вероятно, скоро закончится, — ответил Ричард.
— Вероятно, — согласился Андрей и пошел на свое место в окопе.
Самому ему после выволочки, устроенной комбатом, не спалось. По спине нет-нет да пробегал холодок от возможной, но благо несостоявшейся перспективы развития событий, которую ему ясно обрисовал комбат.
Заблаговременно до наступления темноты он приказал стоявшему недалеко Ложкину:
— Поднимай народ. Пока очухаются, как раз темнеть начнет.
Окопы снова ожили. Бойцы медленно вставали, продирая глаза и поливая на головы из фляжек.
— Ух, ух, — мотая головой, рядом поднялся Рябов. Он умылся, поливая из фляжки водой в ладонь, и вытер лицо панамой. Вытащив из кармана галету, он разломил ее пополам и сунул одну половину в рот. Пожевывая, он отхлебывал воду из фляжки. — Лучше бы сухарей дали, — говорил он. — Они хоть и твердые, а все равно хлеб. А это что за фуфло? — он откусывал от галеты. — Как жмых. Из соломы, что ли? Мы же не космонавты, чтоб всякую погань жрать для испытания. Вот сала кусок я сейчас испытал бы! Тьфу! — он выплюнул недожеванную галету за окоп.