В один из дней Андрей решил уделить время физподготовке и построил утром взвод у турника. Бойцы с голым торсом стояли босиком на еще прохладном утреннем песке.
Андрей объявил:
— Кто больше всех подтянется, тому приз! — он показал блокнот в тугом переплете и металлическую шариковую авторучку, купленные им в Ташкенте, по пути в комендатуру.
Первым к турнику подошел Шестак.
Горчак, стоявший рядом с турником, подсадил маленького ростом Шестака к перекладине и объявил:
— Це виступление вне конкурса!
— Че это вне конкурса?! — спросил висевший на перекладине Шестак.
— А то, шо цирковые обезьянки выступають тильки с показательными номерами! Як гости!
Бойцы расхохотались. Шестак, еще не начавший подтягивания, тоже рассмеялся. Не имея от смеха возможности подтягиваться, он спрыгнул на песок, но тут же с громким криком, сам, уже без посторонней помощи, вспорхнул на перекладину.
— А-а-а-а-а!!! — Шестак мотал ногами.
Все сразу посмотрели на его ноги. На одной ноге, в середине ступни, висел большой скорпион, воткнувшись в нее жалом хвоста, впрыснув в ногу порцию яда.
Сразу стало не до смеха. Мамаджонов осторожно выдернул скорпиона, Шестака сняли с турника и бегом понесли в санчасть. Нога в месте укуса заметно опухала. Доктор уложил Шестака на операционный стол, сделал ему пару уколов, извлек из раны обломок жала и перевязал ступню.
— Ничего, — успокоительно сказал доктор. — Денька три поболит и пройдет. Летом у них яд несильный, вот весной другое дело, за зиму яд во время спячки концентрируется — очень опасный. Вечером посмотрим. Несите на койку и чаю ему горячего сделайте, его может немного потрясти — организм бороться с ядом будет. Я через часок проведаю его и снотворного вколю.
Шестака отнесли в палатку, уложили на койку и принесли чаю. Андрей по итогам таких соревнований, с единодушного решения взводного жюри, вручил ему приз.
Шестак, приняв заслуженный приз, показал кукиш Горчаку:
— Вот тебе, Гулливер!
Сердобольный Горчак, посмотрев на него и на присутствующих, сказал:
— Шестак, братку, не нервничай, тебе ж щас трястися положено, а ты уже бредишь, рановато ище! Не пугай нас, давай все по порядку — по диагнозу.
Шестака и правда сначала прошиб пот, а потом мелкая дрожь. Пришел доктор, измерил температуру, сделал уколы, после чего Шестак сразу уснул.
Утром Шестак уже вставал с койки и самостоятельно, с помощью Горчака, проковылял в санчасть за положенной порцией уколов. На четвертый день он окончательно выздоровел. На ступне осталась только темная точка от укуса.
По случаю его выздоровления утром, сменившись из караула, боец Ложкин и Горчак преподнесли Шестаку в подарок того самого скорпиона, залитого эпоксидной смолой, оформленного в виде прозрачной отшлифованной капсулы, размером с сигаретную пачку.
— На-ка, Петя, на память, — протянул ему поделку Ложкин.
— Специально для тебе в ремроте мужикам заказали, шобы зробили. Гарно вышло, — сказал Горчак.
— Спасибо! — Шестак восхищенно крутил капсулу перед глазами. — Домой вернусь, цепочку приделаю, на шею повешу и перед девками форсить буду!
Горчак, повесив автомат на спинку кровати, протянул:
— Ни-и-и-и, Петро, на шею не треба. Девки могуть тебя за ею не побачить.
— Зато тебя хоть откуда побачить можно, как пирамида с гармошкой. — Шестак подошел к Горчаку и протянул ему блокнот с ручкой. — Держи, Микола, песни записывать будешь!
Горчак загреб Шестака, как сноп, и на радостях так тряхнул, что казалось, из него точно зерно посыплется. Потом, опустив его, он сказал:
— Слухай, Петро, мени помощь твоя треба.
— Для тебя, Микола, всегда готов. Че надо?
— Да вот, побачь! Сапоги мои подносилися трошки. У мени же сорок седьмой размер, а таких на складу давно нема було. Вчера днем я у вещевого склада в карауле стояв, бачу, а туда сапоги завезли. Я подивился, на меня есть пары три. Надо к дембелю разжиться, чтобы до дому в гарных пийти. А то бильше могуть не привезти.
— А ты попроси, может, дадут! — сказал Ложкин.
— Да просив, просив. Кажуть, что у тебе эти ище добротни! А я ж не возражаю — добротни! Но як я в их на дембель пийду, в растопотанных? Надо ночью до склада пробратись. Я заметив, в якой они куче лежать. Визмем по-тихому и усе. Я даже дырочку небильшую под складской палаткой этой ночью пидкопав с тыльной стороны. Сам туда не пролезу, а ты, Петро, тильки так шмыгнешь. Я тебе зараз укажу, где их взяты, не попутаешь.
— Ладно, Микола, сходим, как стемнеет, — согласился Шестак. — Будут тебе, Золушка, боты для дембельского бала.