Прапорщик, слушая их болтовню, развеселился:
— Ну да! Гуляли они после отбоя в зоне караула, по-пластунски на пузе ползали и случайно в дырку заползли! Вы в следующий раз поближе к сортиру ползайте, там тоже дырки имеются! Забирай их, командир! — он посмотрел на Андрея. — А то мне штаны сменить придется.
Андрей, сдерживая смех, строго скомандовал:
— В палатку, бегом марш!
Когда бойцы галопом выбежали из склада, прапорщик сказал:
— Что с ними сделаешь? Они не одни такие. Я вчера видел, как этот здоровяк на сапоги облизывался, поэтому подальше их и закинул, опасался, что днем сопрет. И правда, размерчик его редко привозят. — Он слез с кучи обмундирования, отпер ключом дверь в фанерной перегородке, отделяющей небольшое помещение в палатке, и позвал Андрея.
— Зайди сюда.
Андрей вошел за ним. Внутри стоял небольшой письменный стол, на котором лежали стопкой амбарные журналы.
Прапорщик открыл журнал, что-то в нем записал и, указав пальцем в одну из граф, подал Андрею ручку:
— Распишись здесь.
Андрей поставил подпись. Прапорщик закрыл журнал и протянул ему сапоги:
— Отдай бойцу, пусть носит на здоровье.
— Спасибо, извини, что так вышло. — Андрей пожал ему руку.
— Ладно, всякое бывает. Пошли, мне все складские палатки надо потуже утянуть и закрепить.
— Чтоб не лазили?
— Нет, «афганец» скоро будет — ветер из пустыни, с бурей.
Выходя из палатки, Андрей указал на сваленные в дальнем углу ботинки для формы южного образца и поинтересовался:
— А ботинки чего не выдаете?
— Выдавали раньше, теперь перестали, сапоги лучше.
— Они же легче сапог?
— Конечно, легче, только хуже. Шнурки рвутся, но их можно и проволокой зашнуровать. Но к ним еще носки полагаются, а в носках ноги сильно потеют, да и протираются они быстро, не напасешься. Потом, песок, пыль в них попадают, от этого мозоли, грибок, короче, одни проблемы. Так что лучше сапога военная наука пока еще ничего не придумала — портяночку сухим концом перемотал, и снова ходок, ни вода, ни грязь — все побоку. У тебя какой размер?
— Сорок второй.
Прапорщик вытащил из кучи ботинки сорок второго размера.
— Держи, сандалии сделаешь — носы оставишь, пятки обрежешь, отличные шлепанцы получатся. Будешь в свободное время по полку ходить.
Они вышли из душной складской палатки. Прапорщик указал рукой в сторону пустыни.
— Смотри, видишь, пустыня загуляла, после обеда тут ни черта видно не будет. Пока. — Он скорым шагом пошел к другой палатке.
Над пустыней поднимались языки песка, плотной пеленой покрывая барханы, а в воздухе над полком веял приятный чистый ветер, без намека на песчаную бурю. Андрей, держа в руках сапоги и ботинки, пошел обратно. Из-за первой же палатки ему навстречу вывернулись два виноватых лика Горчака и Шестака.
Андрей, глядя на этих бывших аморальных, но теперь прозревших типов, сказал:
— Исповедовать не буду, а грехи уже отпустил. — Он протянул Горчаку сапоги: — Тебе подарок от начсклада к Дню Парижской коммуны, держи, выстрадал. Ты, Микола, как на дембель придешь, сразу в драматический кружок запишись, в тебе Гамлет загибается.
Довольный Горчак, приняв дорогой подарок, качнул головой и сказал:
— Ни-и-и, шо вы, я на Гамлета не гожуся, я ж добрый, разве ж я смогу эту, как ее там, Дездемону придушить?!
Андрей махнул рукой и засмеялся, подавая Шестаку ботинки:
— А это вам исправительная работа — сандалии мне сварганите. Ясно?
— Так точно! — ответили они хором.
Шестак, взяв ботинки и потирая ладони, сказал Горчаку:
— Ну, Микола, подставляй горб!