– Мама, мама, замолчи, замолчи! – Он схватил ее за плечо, развернул к себе, закрывая одной рукой ее рот. – Не говори этого, не говори этого, мама, нет, пожалуйста, мама, не говори!
Мехмета трясло, и он ломал себе руки, пытаясь прогнать из головы эти слова. «Нет, мамочка, нет, пожалуйста, не надо, мама, не говори этого».
– Они назвали его Ягыз. Дураки, глупые, глупые, искали повсюду Ягыза Эгемена. А он был мой. У меня. Я увезла его в нашу деревню. Мехмет. Мой Мехмет. Такой красивый. Моя бабушка сразу полюбила его.
Бабушка Айше. Мехмет смутно помнил ее морщинистые нежные руки.
– Такой добрый, такой умный мальчик. Мне на радость. Мне. Не Хазыму Эгемену. Я письма ему писала, чтобы знал, знал, что он мой мальчик, мой, не его, не отдам, мой, не его.
– Не надо, мамочка, пожалуйста, мамочка, – Мехмет только шептал, пытаясь закрыть уши, но все равно слышал ее, слышал.
– Эй, сынок, – старик в серой кепке сурово уставился на него. – Не сиди тут так. Может доктора вызвать? – Участливо спросил он, увидев лицо Мехмета.
– Спасибо, не надо, – Мехмет с трудом поднялся на подгибающиеся ноги, шатаясь, выходя к дороге.
– Может тебе такси позвать, парень? Я тут знаю все, может позвать такси?
Мехмет согласился, останавливаясь, хватаясь за фонарный столб и оглядываясь по сторонам. Он понятия не имел, где он оказался, никогда не был в этом районе Стамбула, уже темнело, горел искусственный свет, люди спокойно шли себе мимо, не замечая, что мир обрушился вокруг него.
***
Он буквально ввалился в дом, в котором провел все свое детство. Он ощущал смертельную усталость, и больше всего хотелось лечь и укрыться с головой одеялом, и сделать что угодно, только выбросить, выбросить, выбросить из головы эти слова, эти воспоминания, какое у нее было лицо, когда она это говорила, ее голос, ее руки, сжатые у нее на коленях – но ноги несли его по дому, по его маленькому, тесному, обшарпанному дому, из комнаты в комнату, он шагал и шагал, и шагал, словно зверь по клетке, пытаясь выбросить, выбросить, выбросить из головы все, что она сказала, все что он зачем-то узнал.
Ягыз Эгемен.
Мехмет закричал, сбрасывая со стола чашки, корзинку с приборами и кофеварку.
Моего брата похитили, когда ему был один день.
Мехмет снова закричал, ударяя кулаками по столу, еще раз, еще.
Ягыз не мертв. Он не мертв.
Ты знаешь, Мехмет… Если он все-таки жив…
Мехмет перевернул стул, пытаясь грохотом заглушить голоса воспоминаний в его голове, перестать видеть их лица…
Ягыз, ты все-таки пришел ко мне… Ты пришел… Ты нашел меня…
Простите, госпожа Севинч.
Мехмет закричал, опрокидывая шкаф. Ему казалось, что его голова готова разорваться, что сердце вырывается из его груди, кровь кипела в его венах, сжигая его заживо.
Если он жив, Аллахом клянусь, я сам бы его убил!
Тот человек, который похитил Ягыза. Он не только моего брата украл. Он украл у меня моих родителей.
– Как ты могла! – Закричал он, обессиленно опуская руки и рыдая, глядя в потолок, в небо, куда-то далеко. – Как ты могла так поступить? Как ты могла, мама?
Перед лицом встало лицо госпожи Севинч. Бледное, похожее на восковую маску, печальное, полное тоски.
Ягыз, ты все-таки пришел ко мне… Ты пришел… Ты нашел меня…
– Как ты могла? Воровка! – Со звоном на пол полетело стекло. – Дрянь! – Зеркало треснуло и полетели осколки, когда он швырнул в него свой старый кубок с соревнований. – Убийца! Преступница! Как ты могла?
Стены давили на него, казалось, они смыкались вокруг него, пытаясь раздавить, раздавить, погребая его под завалами лжи, которой была вся его жизнь.
Все, все вокруг него было ложью, большой грудой лжи, нечистой лжи, фальши, одним огромным, грандиозным враньем.
В голове Мехмета вдруг повисла звенящая тишина, когда он понял, что нужно сделать. Он медленно выпрямился, пораженно разглядывая разгром вокруг, и аккуратно снял плащ, вешая его на крючок. Столь же аккуратно он снял пиджак и положил его на кресло, сначала первернув его и поставив на ножки.
Закатав рукава, он вышел из дома и направился в пристройку, доставая канистру с бензином.
Он шел по дому медленно, поливая полы и стены бензином мелкими лужицами, экономя горючее, понимая, что дом старый, и нужно немного, чтобы его запалить.
Именно это он и собирался сделать.
Спалить этот дом. Сжечь его дотла.
Сжечь всю ложь, которой был его дом. Вся его жизнь.
Он щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету, и щелкнул второй раз, поджигая лист бумаги, свернутый в трубочку, и поднес его к лужице бензина у двери.
Он отошел от двери на несколько шагов, глядя, как занимается пламя, и когда сигаретный пепел обжег ему руки, подкурил вторую. Он смутно слышал, как люди бегают вокруг него и кричат, а он просто стоял и смотрел, как постепенно все выше и выше разгорается пламя.
Он был нужен мне больше. Я бы умерла без него. Я бы умерла, если бы его не забрала.
«Мама».
Жгли меня, душу мне жгли, мне и моему ребеночку. И сожгли, сожгли его, сожгли…
«Мамочка». В голове Мехмета словно что-то взорвалось, и словно какая-то сила воткнула его назад в реальность, он услышал громкие крики, увидел, как люди бегают вокруг него, тормошат его, что-то пытаются ему втолковать, а он видел, как горит его дом, дом его детства, дом его матери.
– Что я наделал? – Прошептал он, роняя сигарету. – О Аллах, что я наделал? – И он рванулся к дому, к порогу, за которым полыхало пламя.
Комментарий к Часть 15
Следующая глава может подзадержаться, потому что мне тяжко ее писать, а что будет еще через две главы даже и не придумалось пока. Просто предупреждаю заранее.
Если кто хочет обсудить Teskilat - предлагаю делать это в Море, но не здесь. Я сейчас там отпишусь о том, что думаю, хотя серию и не смотрела, лол.
========== Часть 16 ==========
– Хазан, дочка?
Хазан подпрыгнула от неожиданности. Дерин попрощалась уже давно, и Дерин задержалась после многих других сотрудников, Хазан была уверена, что в офисе никого нет.
– Дядя Хазым? – Хазан удивленно посмотрела на порог и подскочила, увидев, как плохо выглядел ее названный дядя. – Дядя Хазым, ты в порядке? Тебе не вызвать врача?
– Все хорошо, дочка, – он вошел и присел в кресло у ее стола. – Все хорошо.
Все не было хорошо, и Хазан это отлично видела. Дядя был небрит, седая колючая щетина покрывала его щеки и подбородок, его глаза запали, тусклые, лишившиеся обычного блеска, он весь как-то похудел, сморщился, осунулся.
– Нет, дядя, – строго сказала она, вставая и направляясь к бару, наполняя для него стакан минеральной воды. – Не все хорошо.
– Моя жена умерла, дочка, – просто ответил он. – Конечно, не все хорошо. Что ты делаешь здесь так поздно? Уже… – Он посмотрел на часы. – Уже половина десятого.
Хазан удивленно распахнула глаза. Настолько поздно? Она вдруг обеспокоилась – Мехмет так и не пришел…
– Так заработалась, дочка?
– Да, – Хазан кивнула, нахмурив брови и прикусывая губу. Куда пропал Мехмет? – Не заметила, как время пролетело.
– Твой отец был таким же. Как сядет работать, забывает есть и пить, пока не погонишь силой. Мне очень не хватает его, Хазан. Мне так не хватает Эмина… Мне так не хватает Севинч…
– Дядя… – Хазан присела перед Хазымом, обнимая его. – Мне так жаль, дядя. Пусть все пройдет.
Она обнимала его, думая, что ей просто нужно сказать ему, что его дети сейчас в доме Гекхана, ужинают вместе, все трое. Что сейчас самое время пойти к ним, обнять их, поговорить с ними. Что жить нужно ради живых, а не хвататься за призраков. Ягыз был их общей болью с Севинч, но потеря тети Севинч – общая боль для него с его детьми.