Хазан поднялась на ноги.
– Минуточку-минуточку, – воскликнула она, поднимая палец. – Во-первых, что значит давно, во-вторых, кому говорит, в-третьих, в каком смысле «вместе»?
Эдже пожала плечами.
– Да давно уже, маме говорит. Что у вас с господином Мехметом роман, и что ты поэтому устроила господина Мехмета в холдинг.
Хазан обомлела от возмущения.
– Знаешь, – с трудом выдохнула она, – я всякое о дяде думала, но что он еще и грязные сплетни распускает?
– Он говорит, что вы все спускаете холдинг в унитаз, и я из-за вас разорюсь, – радостно сообщила младшенькая, – говорит, что все Эгемены сумасшедшие, а ты влюбилась в безграмотного солдата и пустила его управлять компанией, и только он один работает и спасает компанию от банкротства. Это он так говорит, сестра!
Хазан, которая последние недели не поднимая головы пахала и в холдинге, и в Эгемен Косметикс, едва не проломила головой потолок.
***
– Ты понимаешь, что происходит, а? Понимаешь? То есть мало того, что он присел на уши дяде Хазыму и теперь растягивает ресурсы компании, заключая все новые и новые сделки…
– Мы же проверяли все эти сделки, Хазан? – Фарах нахмурилась, вертя в руке карандаш. – Ничего сомнительного. Непохоже на ловушки, вроде той, что готовилась для Гекхана…
– В этом все и дело. Я ничего там не нашла, ты ничего не нашла, Гекхан ничего не нашел, Мехмет ничего особенного не слышал и не видел…
– В прошлый раз он подсказал нам где искать, когда услышал разговор твоего дяди… – Фарах прикусила губу, раздумывая, и Хазан кивнула.
– Да, но я бы все равно нашла… Неважно. Проблема в том, что я не вижу слабых мест в этом его плане, кроме того, что он играет по-крупному. Словно мы транснациональная компания. Нам приходится брать кредиты. Да, если вывезет, есть шанс, что холдинг получит колоссальный доход, мы вырастем вдвое, если не втрое, и пока план кажется железным, но малейший неверный шаг приведет к катастрофе.
– Разве господин Хазым не понимает, что играет с огнем?
– Дядя Хазым говорит, что Кудрет привык к крупным ставкам, знает, как с этим управляться, и не боится, и до сих пор во всем был прав. Одно лишь но – дядя Кудрет никогда не играл на свои деньги, понимаешь? Он всегда рискует чужими деньгами. На кон он ставит только свою профессиональную репутацию, но у него столько успехов, что один провал ничего не испортит.
– Неправда, – ответила Фарах, закидывая ногу на ногу. – Бизнесмен стоит столько, сколько заработал за последний год. Прошлые успехи – как круги на воде, расходятся все шире, а потом исчезают. На место твоего дяди претендуют сотни таких же как он, только молодых и голодных, и они с радостью его сожрут.
Хазан промолчала. Она так и не рассказала Фарах о сторонней деятельности дяди, только читая в новостях о проблемах, случившихся у когда-то подающего надежды стартапа из Кремниевой долины. С таким жирным куском, никто не обратит внимания на погоревший местечковый холдинг из Турции, который лопнул, потому что слишком гордо надулся.
Хазан едва сдерживалась от желания громко, во весь голос выругаться.
Дядя что-то задумал, и она не понимала, что. Она изучала все, что происходило в холдинге, им с Синаном и Гекханом докладывали обо всех звонках, обо всех посетителях, но они никак не могли понять, что за зловещий план зреет в голове Кудрета, только знали, что зреет.
Потому что, пусть где-то в глубине души Хазан любила своего дядю, того, который дарил ей куклы в детстве и взял ее в дом в ее первый год в жизни в Америке, она знала про него одно точно: у него была природа скорпиона. Он не мог не разрушать, он чувствовал радость от разрушения, он не был тем, кто строит храмы, он был из тех, кто храмы поджигал, и он что-то задумал, что-то задумал, и она не понимала, что.
Гекхан не понимал, что, а ведь именно он был главной мишенью дяди. И от этого становилось страшнее, потому что они не понимали, с какой стороны будет нанесен удар, только знали, что удар нанесен будет, обязательно, рано или поздно.
– Если бы у дяди Хазыма не было контрольного пакета, мы бы могли блокировать эти сделки…
– Напомни мне расклад, – серьезно сказала Фарах, – тем более, что там что-то изменилось, так?
– У нас с Эдже двадцать процентов, по десять у каждой, это доля отца. Пока ей не исполнится двадцать один или она не выйдет замуж, всем распоряжаюсь я. Завещание папы. – Хазан поморщилась. – Если честно, отвратительное условие, не думала, что папа был таким сексистом, привязать владение акциями к браку, брр. По завещанию, пока мне не исполнился двадцать один год, всем распоряжался дядя Хазым, а теперь я. Тридцать процентов у дяди Хазыма. У Синана и Гекхана по десять. Десять процентов у Селин, но у нее то же условие, получит их, если выйдет замуж или в двадцать один. Ну и дальше, то самое…
– Ягыз Эгемен, – Фарах фыркнула. – Как получилось, что пресса до сих пор этого не знает? Представляешь, какой это произвело бы фурор? Двадцать процентов холдинга Эгеменов принадлежат мертвецу.
– Технически, он не мертвец. Эгемены никогда не подавали заявления о признании его умершим. По документам он жив. Да и по тому, что говорил дядя, есть вероятность, что он жив.
– А что он говорил? – Фарах приподняла брови, и Хазан выругалась про себя – проговорилась, какая же дура!
– Скажем так, у дяди Хазыма есть вещественное доказательство, что как минимум двадцать лет назад Ягыз Эгемен был жив.
Фарах удивленно расширила глаза, и Хазан так и видела, как забегали шестеренки у нее в голове.
– Насколько вещественное?
– ДНК-вещественное.
Фарах присвистнула.
– Это серьезно. Это очень серьезно. Ты права, хорошо, что пресса не пронюхала, а то холдинг уже осаждали бы сотни Ягызов Эгеменов.
Хазан фыркнула.
– Как будто это возможно, Фарах. Достаточно будет анализа, чтобы отправить их всех к черту. Хотя… А может он придет? Может надо дать объявление, и он придет? Какие еще есть варианты? Не можем же мы взять кровь у всех мужчин Турции в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти. Как еще мы можем его найти?
Фарах внимательно посмотрела на нее.
– А зачем нам его искать?
Хазан удивленно наморщила лоб.
– Что ты имеешь в виду?
– Нужно ли нам его искать? Мы не знаем, что это за человек. Допустим, вы заберете эти акции из рук господина Хазыма и передадим этому незнакомцу. Будет ли от этого польза? Мы ведь не знаем, кто он. Может быть, он преступник. Вдруг он негодяй. Вдруг он глуп или легковерен? Он может продать акции, кому угодно. Хоть тому же Кудрету Чамкырану. Или встанет на сторону Хазыма Эгемена. Какая польза будет от того, что он найдется?
Хазан покачала головой. Второй человек говорил ей, что Ягыза Эгемена не следует искать. И иногда она думала, что дети дяди Хазыма будут с ними согласны.
– Да, я все понимаю, просто, это ведь его собственность, ведь так? По закону?
– По закону его давно следовало объявить умершим, на это есть все основания. Поставить могильный камень и ходить к нему плакать, а не тридцать лет болтаться в лимбе. Черт возьми, может быть и у этого парня жизнь была бы проще, если бы родители не посылали в космос негативную энергию? Может они дергались, и его дергали одновременно, понимаешь?
Хазан фыркнула, открывая ноутбук и показывая, что разговор закончен.
– Да, да, давай отправим в космос энергию, которая выбросит моего дядю в Лондон, это будет полезнее, – она улыбнулась смеху выходящей из кабинета Фарах, но улыбка замерла на ее губах, когда она увидела верхнее письмо в корпоративной почте. Отчет о переговорах с поставщиками из Кайсери от Мехмета Йылдыза. Его забег по Турции продолжался.
Хазан опять вспомнила то, что говорил, как оказалось уже давно, дядя.
Что Мехмет получил свою должность через ее постель. Если так подумал он, человек, который знал ее с детства, то подумают и другие. То есть, не только она воспользовалась им в его ранимом состоянии, она может разрушить его репутацию.