Мехмет Йылдыз получал деньги от холдинга, как один из управляющих директоров.
Аллах великий, какой же бред, бред-бред-бред, ну какой из тебя директор, Мехмет, ты самозванец.
Мехмет не мог больше пропускать работу, особенно учитывая, как ему срочно пришлось вылетать из Антепа после просьбы о помощи от господина Гекхана. И сегодня он просто-напросто запер Синана в квартире госпожи Джемиле. И если бы он застал эту квартиру в руинах, он и этому бы не удивился.
Но, как и вчера, Синан скорее всего даже не пошевелился, весь день проведя в постели. Мехмет приоткрыл дверь, глядя на друга, тот лежал, закрыв глаза, и Мехмет не мог понять, спит он или нет, но решил в любом случае не беспокоить. Он скинул пиджак и закатал рукава рубашки, двигаясь на кухню, где принялся готовить на скорую руку ужин, который, возможно, ему придется есть в одиночестве.
Разве это не нормально для тебя, Мехмет?
Синан отказывался с ним говорить. Когда в первый раз, когда они только познакомились, Мехмет увез его в дом Эгеменов в Агву, и он тоже проводил тогда рядом с Синаном дни и ночи, тогда Синан говорил, говорил постоянно, не останавливаясь, как будто пытался выговориться за все свои двадцать пять лет.
Разве ты должен был слышать все это, Мехмет? Зачем тебе было это нужно? Он должен был все рассказать своему брату, а не тебе.
Но на этот раз Синан молчал. Молчал, отказываясь открыться. Отказываясь сказать, что гложет его. Что так его мучает. Что за монстра выпустил на свободу этот мерзавец Кудрет Чамкыран?
Какое тебе дело до этого, Мехмет? Они чужие тебе люди. Они не твоя семья. Уйди, оставь их в покое.
Мысль о Кудрете вызвала в нем воспоминания о его племяннице, и Мехмет отложил нож, прикрывая глаза, потому что воспоминания, как обычно острые, как обычно живые и яркие, нахлынули на него, охватывая его, как огнем, затопляя, как водой. «Я хотела этого в ту ночь». «Я и сейчас этого хочу».
Разве она может хотеть такого как ты, Мехмет? Ты занимаешь чужое место. Все это не принадлежит тебе.
Голос, звучавший в его голове, был холодным и надменным, полным презрения.
Ты думаешь, это все твое, мальчишка с района?
Думаешь, ты имеешь на это право?
Мехмет пятясь отошел от разделочного столика, пока не остановился, уперевшись спиной в стену, к которой привалился головой, закрыв глаза.
Этот парень, от которого ты ждешь, что он будет говорить с тобой. Он не твой брат. Он брат Ягыза Эгемена. Ягыз Эгемен должен был быть с ним каждый день его жизни, и это ему он должен был рассказывать о своих бедах и проблемах, его просить о помощи. Его не было, и поэтому он стал таким.
Мужчина, который воюет со своим отцом, девушка, которая получает родительскую любовь только от старшего брата, отец, который не понимает и отказывается понимать своих детей – они не твоя семья, и ты не имеешь право им помогать. Они семья Ягыза Эгемена, и его не было, и поэтому они стали такими.
Компания, которую ты считаешь своей, она принадлежит Эгеменам, а не Йылдызам, и ты не Ягыз Эгемен, и его нет, чтобы ей управлять.
Женщина, которую ты хочешь, достойная самого лучшего, достойная большего, чем «капрал с пробитым чердаком», достойная умного, образованного человека, этой женщине было место рядом с Ягызом Эгеменом, а не с тобой, и его нет.
Ты пробрался в их мир, как вор, как крыса, и теперь не можешь даже уйти.
– Что с тобой? Мехмет?
Мехмет открыл глаза, тяжело дыша. Он не заметил, что сполз по стене вниз и теперь сидел на полу, обхватив себя за колени. Синан присел перед ним на корточки, обеспокоенно глядя на него.
– Мехмет? У тебя что, опять приступ? Брат, что с тобой? Может воды? Душ включить? – Синан схватил его за руку. – Севда говорила, нужно включить воду или что-то вроде того, чтобы было что-то вроде дождя, но я не понял, подожди, подожди, сейчас… – Синан сделал движение, словно попытался встать, но Мехмет схватил его за запястье, останавливая.
– Не надо. Все нормально.
– Точно? – Подозрительно спросил Синан. – Потому что выглядит вовсе не нормально.
– Нет, точно, все нормально. Просто… Накатило немного.
Мехмет поднялся на ноги и вернулся к разделочному столу, опять принимаясь за нарезку овощей.
– Мы могли бы что-нибудь заказать? – Неуверенно сказал Синан, но когда Мехмет промолчал, пожал плечами. – Твое дело, готовь. Хорошо, что ты умеешь готовить.
– Мама работала на трех работах, пришлось учиться, – Мехмет ответил автоматически и тут же прикрыл глаза.
Он не навещал маму с того самого дня.
С того самого дня он ни разу не был у мамы, ни разу не навестил ее, не спросил, как у нее дела, не звонил ее врачам.
Она твоя мать, разве не так? Она твоя мать, не та женщина на кладбище.
Мехмет с трудом проглотил ком в горле, прислушиваясь к рассказу Синана, как он однажды пытался что-то себе приготовить, и нет, он не сжег кухню, спасибо, блин, Мехмет, просто еда была совершенно несъедобной, потому что Синан сделал все, как было сказано в рецепте, кроме одного: забыл добавить соль.
Мехмет искоса посмотрел на Синана. Тот впервые со дня его возвращения в Стамбул заговорил с ним не оскорбляя его, но судя, как всегда, по его легкомысленным рассказам, это опять его попытки отвлечь его.
Он заботится о тебе, как о брате, мальчишка. Но ты ему не брат.
– Я говорил с Кудретом, – сказал он, дождавшись окончания ужина, и Синан окаменел, весь сжался, словно в ожидании удара. – Он не сказал мне, что случилось. – Синан не поднимал взгляда, затравленно глядя перед собой, и Мехмет протянул руку, прикасаясь к его плечу. – Синан, что случилось? Что он узнал? – Синан вздрогнул, и Мехмет отдернул руку. – Расскажи мне, пожалуйста. Мы найдем выход, я помогу тебе. Ты просто должен мне все рассказать.
Синан резко поднял голову, сердито глядя на него.
– Я тебе ничего не должен. Я не должен тебе абсолютно ничего. Почему я обязан тебе рассказывать? Разве ты мне рассказываешь? Хоть что-то? Почему всегда я, всегда я говорю, а ты все время молчишь и ничего, ничего мне не рассказываешь? Что случилось тогда, с твоей матерью? В Сирии? Что тогда произошло? Разве ты рассказывал мне это?
Мехмет зажмурился, отступая от него на шаг, и споткнулся, садясь в кресло. Он поднял голову и наткнулся на упрямый взгляд Синана, и с усилием сглотнул, прикусывая щеку, сжал кулаки.
– Хочешь знать, что было в Сирии? – Хрипло спросил он после долгого молчания. – Хорошо. Я расскажу. Если ты так хочешь знать. Хорошо. Мы попали в засаду. Машину, которая ехала перед нами, подорвали. Мы вступили в перестрелку, но мы были окружены. Кто-то нас сдал, – Мехмет много раз пересказывал эту историю, в госпитале, на допросах у военной полиции, на расследовании комиссии. Иногда ему даже казалось, что ему удается абстрагироваться от этой истории. Как будто он говорит не про себя. – Я ударился головой обо что-то. Не знаю. Но меня захватили. И я не успел ни уйти, ни застрелиться. Нам говорили, что может быть лучше застрелиться, чем попасть в плен. Одного из наших однажды сожгли заживо, знаешь? Но я ударился головой и потерял сознание. А когда я очнулся, все мои парни уже были мертвы. Мне может быть повезло, я попал не к полным психам, это был Азраил, он просто бандит. Садист, но бандит, ему были важны деньги, а не безумие. Он спросил, сколько я стою. Какой выкуп за меня согласятся отдать родители. Я… Я нарушил приказ. У меня был при себе номер телефона мамы. Я помнил его наизусть, я не должен был держать при себе личных вещей, но… Это была записка от мамы, и я таскал ее в кармане, как дурак. Он позвонил ей. Потребовал за меня выкуп. Пугал ее. Рассказывал, как медленно убьет меня, если не получит денег, – Мехмет прикрыл глаза, задыхаясь. Мама, это он был виноват, он, что бы она не сделала, она была его мамой, и он подставил ее под удар. – Я сказал ему, что у нас нет таких денег. У нас нет никаких денег, что армейская зарплата – это все, что у меня есть. И тогда он решил, что убьет меня ради спортивного интереса. Посмотрит, сколько я протяну. Они били меня. Морили голодом. Прижигали огнем. Веселились, как могли. Вели на расстрел, ставили на колени, читали надо мной молитву, потом взводили курок и… Стреляли прямо возле моего уха. Я дергался, думал, что все, на этот раз это правда, а они смеялись. Один раз они заставили меня вырыть для себя могилу. У меня была сломана рука, я еле стоял, еле ходил, но они все равно заставили, чтобы я рыл просто одной рукой, падал, поднимался и рыл снова, пока им не надоело. Тогда они дорыли ее сами, очень быстро, просто за считаные минуты… Опять молились надо мной, по всем правилам прочитали джаназу, проклятые святотатцы, связали по рукам и ногам и сбросили внутрь, начали засыпать меня землей. И тоже смеялись. Им было очень смешно.