ЭЛИСОН: Ты знаешь Мерлена, Мерлена через «е»? Он говорит, что он детектив-медиум. Он говорит, что помогал полиции по всему юго-востоку. Говорит, они постоянно обращались к нему за помощью. И знаешь, где живет Мерлен? Он живет в доме на колесах.
КОЛЕТТ: И что?
ЭЛИСОН: Да то, что вот до чего доводит помощь полиции. У него даже нормального туалета нет.
КОЛЕТТ: Как трагично.
ЭЛИСОН: Ты смеешься, мисс Язва, но тебе бы это тоже пришлось не по вкусу. Он живет в пригороде Эйлсбери. И знаешь, каково это, помогать полиции?
Глаза Эл были закрыты. Она переживала — снова и снова — последние секунды жизни задушенного ребенка. Она вспомнила, как тонула вместе с машиной в водах канала, вспомнила, как очнулась в неглубокой могиле. Она на секунду задремала и проснулась, завернутая в одеяло, как сосиска в булочку; она пихала одеяло во все стороны, воевала за место и воздух, и она вспомнила, почему не могла дышать — потому что была мертва, потому что ее похоронили. Она подумала, я не могу больше об этом вспоминать, я на грани, на грани своего — и она шумно вздохнула и услышала щелк.
Колетт сидела рядом с ней и взволнованно приговаривала, о боже, Эл, склоняясь над ней. Дыхание Колетт касалось ее лица, пластиковое дыхание, не противное, но и не вполне естественное.
— Эл, у тебя что-то с сердцем?
Она почувствовала, как тоненькая, костлявая ладошка Колетт скользит под голову, приподнимает ее. Опершись на руку Колетт, она ощутила неожиданное облегчение. Она хватала воздух ртом, вздыхала, как новорожденный. Она распахнула глаза:
— Включай кассету.
Время завтракать. Колетт спустилась рано. Слушая голос Элисон на кассете — Эл плакала, как ребенок, говорила детским голоском, отвечая на призрачные вопросы, коих Колетт не слышала, — она обнаружила, как ее ладонь крадется к бутылке бренди. Глоток спиртного укрепил ее, но эффект был недолгим. Сейчас она чувствовала себя холодной и бледной, еще более холодной и бледной, чем обычно, и ее едва не вырвало, когда, войдя в столовую, она увидела, как Мерлин и Мерлен ковыряют черпаком в чане с тушеной фасолью.
— Ты как будто всю ночь не спала, — сообщила Джемма, пощипывая круассан.
— Я прекрасно себя чувствую, — огрызнулась Колетт.
Она огляделась по сторонам: свободного столика не было, а сидеть с парнями она не хотела. Колетт повелительно указала на кофейник, и официантка, подхватив его, заспешила к ним.
— Черный, пожалуйста.
— Ты не переносишь лактозу? — спросила Джемма. — Знаешь, соевое молоко очень даже ничего.
— Мне нравится черный кофе.
— А где Элисон?
— Причесывается.
— Я думала, это твоя работа.
— Я деловой партнер, а не горничная.
Уголки рта Джеммы опустились. Она заговорщически пихнула Кару локтем, но та разворачивала газеты в поисках фотографий с похорон. Вошла Мэнди Кафлэн. Глаза у нее были красные, губы поджаты.
— Еще одна не выспалась, — отметила Джемма. — Принцесса?
— Моррис, — сообщила Мэнди. Она раздраженно изучила ассортимент и кинула на стол банан. — Я всю ночь вела незримый бой.
— Чай или кофе? — поинтересовалась официантка.
— А крысиного яда у вас нет? — спросила Мэнди. — Ночью он бы мне пригодился для этого маленького ублюдка Морриса. Знаете, мне жаль Элисон, правда жаль, ни за какие шиши я не согласилась бы поменяться с ней местами. Но почему она не приглядывает за ним? Только я забралась в постель, как он уже тут как тут и пытается стащить с меня одеяло.
— Ты ему всегда нравилась, — заметила Кара, листая газету. — О-о-о, вы только посмотрите на бедного крошку, принца Гарри. Взгляните на его личико, дай ему бог здоровья.
— Дергал одеяло часов до трех утра. Думала, он ушел, вылезла из постели сходить пописать, а он как выпрыгнет из-за занавески и хвать грязной лапой меня за ночнушку.
— Да, он это любит, — поддержала Колетт. — Прятаться за занавесками. Элисон говорит, ее это очень раздражает.
Через секунду вошла зеленая Элисон, морщась.
— Бедненькая моя, — выдохнула Мэнди. — Вы только посмотрите на нее.
— Похоже, ты так и не сумела уложить волосы, — сочувственно произнесла Кара.
— По крайней мере, она не похожа на чертова эльфа, — отрезала Колетт.
— Чай, кофе? — спросила официантка.
Эл выдвинула стул и тяжело села.
— Потом переоденусь, — объяснила она свой вид. — Ночью мне было плохо.
— Слишком много красного, — сказала Джемма. — Ты ушла вдрызг пьяная.
— Слишком много всего, — возразила Эл.