— Мои тело и дух должны быть восприимчивы и спокойны, — сказала она. — Если за это приходится платить капелькой лишнего веса, что ж, так тому и быть. Я не могу настраиваться на мир иной и одновременно скакать козой на аэробике.
Моррис спросил:
— Макартура не видели, он мой приятель, и Кифа Кэпстика, он приятель и Кифа тоже? Макартура не видели, он мой приятель, и носит вязаный жилет? Макартура не видели, у него всего один глаз, не видели его, моряк откромсал ему мочку уха в драке, так он говорит? Как он потерял глаз? Ну, это совсем другая история. Он валит все на моряка, но, между нами, мы-то знаем, что он врет. — И Моррис гнусно хохотнул.
Наступила весна, и из садоводческой фирмы прислали мужчину. Грузовик высадил его вместе с газонокосилкой и с грохотом укатил. Колетт подошла к двери, чтобы дать ему указания. Бессмысленно ждать этого от Эл.
— Единственно, я не знаю, как ее включать? — Он стоял, засунув палец под шерстяную шапку; словно, подумала Колетт, подавая ей некий тайный знак.
Она уставилась на него.
— Вы не знаете, как включать газонокосилку?
— На кого я похож в этой шапке?
— Затрудняюсь сказать.
— Как по-вашему, похож я на каменщика?
— Понятия не имею.
— Да их тут полно, они строят стены. — Он показал. — Вон там.
— Вы насквозь промокли, — сообщила Колетт, наконец заметив это.
— Да, она не бог весть что такое, эта кофта, куртка, парка, — согласился мужчина. — Лучше бы я надел что-нибудь флисовое.
— Флис промокает.
— И полиэтиленовый плащ, плащ поверх.
— Вам виднее, — холодно сказала Колетт.
Мужчина потащился прочь. Колетт захлопнула дверь.
Через десять минут зазвенел звонок. Мужчина натянул шапку на глаза. Он стоял на коврике, под навесом, с него текло ручьями.
— Так как насчет включить ее? Можете?
Колетт смерила его взглядом. С отвращением она заметила, что из ботинок у него торчат большие пальцы и теребят дырки в мысках.
— Вы уверены, что разбираетесь в этом деле?
Мужчина покачал головой.
— Никогда не имел дела с газонокосилками, — признался он.
— Тогда почему они прислали вас?
— Вероятно, надеялись, что вы меня научите.
— С чего они так решили?
— Ну, вы такая миленькая.
— Довольно, — рявкнула Колетт. — Я звоню вашему начальству.
Она хлопнула дверью. Эл стояла наверху лестницы. Она вздремнула после общения с осиротевшей клиенткой.
— Кол?
— Да?
— Это мужчина? — Ее голос был неразборчивым и сонным.
— Насчет газона. Дебил редкостный. Даже не умеет включать газонокосилку.
— И что ты сделала?
— Сказала, чтоб валил ко всем чертям, и собираюсь позвонить им, нажаловаться.
— Что это был за мужчина?
— Тупой.
— Молодой, старый?
— Не знаю. Я не смотрела. Мокрый. В шапке.
Летом они колесили по сельской местности, окутанной ядовитыми парами пестицидов и гербицидов и сладкими облаками над золотыми полями рапса. Слезы ручьями из глаз, сухость и стянутость в горле; Эл роется в сумке в поисках леденцов с антисептиком. Осенью она видела полную луну, пойманную в сети футбольного поля, опухшую, с синяками на физиономии. Сидя в пробке, она смотрела, как женщина устало тащится с пакетами продуктов, сгибаясь под ветром. Она смотрела на гнилые деревянные балконы, на лондонские кирпичи с потеками сажи, на зимнюю плесень, покрывшую груду садовых кресел. Изгиб дороги, паузы у светофоров позволяли прикоснуться к чужой жизни, заглянуть в окна офиса, где мужчина в мятой рубашке прислонился к картотечному шкафу, такой близкий, как будто знакомый; пока фургон задом выезжает на дорогу, ты колеблешься, ты медлишь и за эти несколько секунд успеваешь сродниться с дядькой, скребущим лысину в освещенном проеме гаража.