Человек рухнул к ней на пол, подхватывая Марэ под голову и прикладывая руку ко лбу. Он судорожно ощупывал все жизненно важные точки на теле девушки. И в спешности дыхание Элона сбилось, а лицо побледнело под стать самой Марэ.
Уголок ее губ подернулся, когда колдунья почувствовала холодную руку на своем лице. В руке таял комок курасы, и Марэ раскрыла ладонь, позволяя Элону взять деформированный кокосовый шарик.
- Не надо, - сказал Норак, увидев, что Элон поднес курасу к ее губам, - Марэ будет больно.
Сжав губы, Элон остановился, но спустя несколько секунд и столько же ударов ее сердца, он положил шарик в раскрывшийся рот. Марэ сомкнула челюсти, наслаждаясь таянием кремообразной массы. И когда кураса растворилась, попадая в кровь, Марэ широко раскрыла глаза и закричала.
Марэ съежилась, ее мышцы скрутило от боли, что затаилась в ключице и грудной клетке. Теперь она явно чувствовала, что сломано несколько ребер, а вся спина и бок в синяках от падения. Колдунья вздохнула и снова закричала.
Колдовской туман не живой мир, он лишь отражает действительность, в нем ничего не рождается и не растет, в нем нет места эмоциям и чувствам. Поэтому люди и колдуны, очутившись по ту сторону серой пелены, будто застывают, не ощущая ни голода, ни жажды, все процессы в организме замедляются. Из-за этого кости у Марэ никогда не срастутся, если только она не перешагнет обратно за пелену. И кураса ей не поможет, ведь она не делает живой, а лишь обостряет чувства. И сейчас Марэ положено было чувствовать боль.
Элон взял девушку на руки. По ее искаженному лицу катились слезы, а пальцы царапали кожу, будто можно было вскрыть грудную клетку и вытащить эти боль и зуд. В царапинах проступали красные капельки крови, размазываясь по куртке Элона.
Им срочно нужно было что-то делать, и Норак схватился за голову, взъерошивая волосы. Он ругал Марэ и Элона, и себя тоже ругал, что не ходил за ней по пятам, что не выкинул всю курасу, когда узнал о припасах. Колдун хотел отвести подругу к Рисе или даже к Арике, быть может, они помогли бы. Но Норак сам понимал всю абсурдность этого предположения. К горлу подкатывал ком, и он мучился от осознания того, что ничего не может сделать для Марэ.
- Ее нужно увести отсюда и уложить на что-то ровное, еще не хватало случайно слиться с каким-нибудь туристом, - Элон прислонился к стенке, чтобы отстраниться от потока людей, приехавшие посетить Северный Форт. Неудачное Марэ выбрала место.
- Живые эмоции ее убьют, - хмуро согласился Норак, сдерживая внутри нарастающую панику.
- Думаю, Марэ стоит промыть желудок, чтобы вывести наркотик.
- Кураса действует не так, - Норак помотал головой, - нечего вымывать, она уже вся в крови.
- И долго так будет продолжаться? – Элон чувствовал, как в руках всхлипывает девушка и хватается за его плечо при каждом вдохе.
- Кураса еще не успела попасть в мозг, и когда это произойдет, я не знаю, что будет.
- Она ведь не умрет? - Элон посмотрел на колдуна с напряжением, словно от этого зависела его собственная жизнь. – Скажи, что она не умрет.
- Я не могу сказать, что произойдет в этом проклятом мире! – Норак прикоснулся к пылающему лбу Марэ, замечая, что его рука трясется. – Нужно вернуться в башню.
- Но проход закрыт.
- Я найду кого-нибудь. Оставайтесь около прохода, и, если подвернется возможность, идите без меня.
Колдун выбежал во двор, минуя глазеющих туристов. У Рисы ключа не было, она открывала дверь магией, но у Арики то он точно должен быть. Вот только старуха необычный человек, и надо исхитриться, чтобы выкрасть у нее ключ. Нужно было идти Элону, воровство это по его части. Где-то внутри Норака страх за Марэ съел страх за собственную жизнь, и колдун хотел уже завернуть в переулок с лавками. Но слава Четырехликому Светилу, что возгласы и аплодисменты толпы отвлекли его внимание на центральную площадку.
В общем человеческом гомоне заиграла музыка, совсем непохожая на ту, что исполняют музыканты на колдовских ярмарках. Мелодию сильно переврали и очеловечили, но неискушенной публике нравилось. На импровизированную сцену выбежали пять девушек, которых Норак уже видел. Искусственные жрицы напоминали кукол, которых обваляли в муке. И при других обстоятельствах это вызвало бы у Норака улыбку.