Марэ была усажена посередине комнаты, где лежали вещи, образовывая подобие кровати. Мужчины же разбрелись по разным углам. Закрытое ставнями окно практически не пропускало свет, отчего серая комнатушка казалась мрачноватой. И если не считать, что снаружи день только разыгрался, а в живом мире солнце вошло в зенит, то здесь обстановка располагала ко сну. Такая атмосфера в большей степени, конечно, влияла на Норака, который угрюмо зевал, подкладывая под голову смятый балахон. Двум другим потусторонним обитателем было не до сна.
Колдунья грациозно потянулась на полу, будто рысь, которую несколько раз Марэ встречала в здешних лесах. Она выгнула спину и томно вздохнула, поворачиваясь набок так, чтобы Элону было видно плечо со спущенной бретелькой. Ее глаза блестели в этом тусклом свете, подпитываемые огоньком внутри, который разыгрался от курасы. Марэ отбросила волосы назад, чтобы они не закрывали шею и грудь, показавшуюся в вырезе платья.
- Я хочу, чтобы ты наконец-то ко мне притронулся, - прошептала она, не сводя с Элона взгляда.
Парень сидел, опершись о дверной косяк. Его задача была охранять своих спутников как от внешней угрозы, так и от самих себя, что по большей части касалось Марэ. И в свете этого, ему хотелось встать и набросить на девушку покрывало или хотя бы куртку, чтобы она не отвлекала глаз. Но лучше сохранять равнодушие, иначе эта ведьма так и не успокоится.
- Спи, - ответил он ей.
Марэ помотала головой и недовольно нахмурилась. В ее глазах мелькнула ухмылка, и она закусила губу, ругая себя за непристойные мысли. Но сейчас Марэ можно было все, кураса ей это позволяла. В размышлениях она провела кончиками пальцев вдоль ключицы и по нежной коже декольте, вызывая мурашки. Ей так хотелось оказаться в теплых объятьях Элона, что она раздосадовано вздохнула. Эта его неприступность возмущала Марэ.
Стоило колдунье закрыть глаза, она чувствовала запах растрепанных светлых волос, грубые поцелуи на шее и подбородке, соленый вкус его губ. И открывая глаза, она видела Элона в двух метрах от себя равнодушно-спокойного. Ей чудилось, что она видит огонек в его взгляде, что от напряжения он выламывает себе пальцы и не может успокоить бешеное сердцебиение.
Внутри Марэ всю скрючивало, вымучивало ее томящим напряжением. Девушка опять закусила губу, почувствовав, как сильно они пересохли. Как он может быть таким безразличным, она ведь теряет рассудок от одного его присутствия?
Марэ еще раз бросила на Элона выразительный взгляд, хмыкнув у себя в мыслях, и, перевернулась на спину, меняя позу на более удобную. И в этом движение не было бы ничего провокационного, если бы ткань ее платья не соскользнула с приподнятых ног так, что оголилась кожа выше чулок. Колдунья откинула голову назад, жадно втягивая в себя воздух. Она снова выгнулась по-кошачьи, но теперь, не играя, более естественно. Такой соблазнительно красивой она не показывалась еще ни одному мужчине. Марэ кокетливо, почти победно, взглянула на Элона.
Элон в ответ улыбнулся до ямочек на щеках и опустил глаза, чтобы не выдать своих эмоций. Нельзя было не заметить даже в сером мире, как Элон покраснел и сжал губы, потому она не смогла сдержать ликующий смех.
- О, Четырехликое Светило, - в полный голос произнес Норак, - угомони ее, заснуть же невозможно.
- Разве я тебе мешаю? – поинтересовалась Марэ. – Так возмущаешься, будто я громко разговариваю, - она засмеялась.
- Причем тут громкость, я глаз отвести не могу, - зло пробубнил колдун и отвернулся лицом к стене.
Глава 17
День клонился к вечеру, солнце уже стало оранжевым, пронизывая светом слегка пожелтевшую листву на деревьях. В закрытой части форта в это время никого не бывает, и сад принадлежит только своему хозяину. Вдыхая осенний запах увядания, Вордан устроился на веранде. Все дела были закончены, и мужчина выкрал время, чтобы побыть одному: без охраны, без взбалмошных непослушных девиц и даже без Арики, которая лишь тревожит его своими рассказами.
Вордан с хлопком открыл стеклянную банку варенья и, втянув носом черничную сладость, запустил в нее ложку. Черника, видно, была из колдовского леса, потому как красные печати на его руках еле заметно засветились. Поежившись от прохладного ветерка, Вордан намазал вареньем хлеб и запустил целый кусок в рот. И рука сама потянулась к горячей кружке. Какао, что принес ему Рон, не очень сочеталось с вареньем, но все же имело удивительное свойство согревать. И, прожевав, мужчина, будто маленький мальчик, снова запустил ложку в банку, вываливая его на второй кусок хлеба.