- Охранять? – голос Марэ снова переходил на писк.
- Ты пыталась отравить его в лесу на привале, но не вышло, потому что я защитил его посуду магией.
- Да, я помню эти коряво начерченные руны, - усмехнулась девушка такой нелепости, - у тебя всегда были с ними проблемы, - негодование сводило ее челюсть, пронизывая горло болью.
- Я торопился, не зная, чего от тебя ожидать. И каждый раз, когда Вордан ложился спать, я накрывал его магическим щитом.
- Получается, именно из-за тебя кинжал не вонзился в него, когда мы плыли на пароме? Ты стоял там, смотря, как я мучаюсь, и глумился, убеждая, что ничего сверхъестественного не произошло, - она с силой ткнула пальцем Нораку в грудь.
- Мы должны были найти Рису, - отшатнувшись под натиском девушки, колдун терпеливо сжал губы.
- И эти твои вечно испуганные мечущиеся глаза, когда я спрашивала, куда ты идешь. Я так хорошо это помню, - она буквально пронизывала его своим взглядом.
- Я был вынужден все это скрывать. Как бы я с тобой объяснялся?
- А ты думал, никогда не придется?! – Марэ переходила на крик. – Так куда ты каждый раз уходил, что еще ты мне не рассказал? Тогда на пароме, я встретила тебя на палубе…
- Я шел снимать магический щит с Вордана, - подчиняясь, ответил Норак.
- Ах, тот самый щит. А в форте, пока Риса ходила к Арике? Тебя не было всю ночь, - Марэ по-прежнему держала палец на его груди, будто это кинжал, который заставит говорить колдуна.
Глаза Норака потемнели, и мужчина поменялся в лице, будто девушка тоже была в чем-то виновата. Делая шаг вперед, он уперся в руку, так что Марэ пришлось ее убрать, чтобы не сломать пальцы. Лицо Норака нависло над колдуньей мрачной тенью, его сжатые губы склонились к ее уху.
- Я-то ходил в лес, искать твою непутевую мать, чтобы заставить освободить моего сына, пока непоздно. И я нашел. Но она велела сначала привести тебя. Как ты думаешь, мы случайно набрели на эту пещеру? – он замолчал, продолжая нависать над Марэ. - А ты сама ничего не хочешь мне рассказать о той ночи? – прошептал он.
- Не твое это дело, - сквозь сжатые зубы прозвучал ответ.
- Думаешь, я слепец? - отстранившись, Норак больше не шептал, в театральном жесте разводя руками. - Гордая Марэ, призирающая род человеческий.
- Замолчи.
- А каково это - охмурять сразу двоих? Марэ, ответь мне, как ты могла нежиться в моих руках, а потом вешаться на шею этому человечишке? Я не верил своим глазам, в голове не укладывалось, что ты опустилась до него. Или тебя привлекло, что человека воротило от одного твоего вида? Скажи, ты силой заставила Элона переспать с тобой?
- Иди ты к черту, - прошипела Марэ и нырнула в узкий проход, что вел из пещеры.
- Да мы уже здесь, разве ты не видишь? – крикнул Норак ей вдогонку.
Дневной серый свет ударил ей в глаза, ослепляя и болью уходя внутрь ее тела. Первое, что увидела Марэ, был белый волк, словно выточенный из слоновой кости, а не собранный из деревянных веток. Дух ее матери ни живой, ни мертвый стоял поодаль, углубившись в лес. Ветошь ее одеяний раздувало ветром хотя ветви не колыхались, да и сама колдунья не чувствовала его дуновения кожей. Оттого Марэ не могла разглядеть, что делала ее мать. Там определенно был кто-то еще.
- Стой, - вылетело из девушки, когда она подошла ближе, и женщина на нее обернулась.
Приподнимая над землей, мать сжимала горло существу, что было наполовину человеком, наполовину пленником мертвого леса. У Марэ перехватило дыхание и подкосились ноги, отчего пришлось ухватиться за ребристый ствол дерева. В руки духа ее матери попался Элон. И этот взгляд, пронзительный холодный взгляд, заставил встать кровь в ее венах.
Марэ не верила, что снова видит своего человека и видит именно таким. Колдовской туман уже начал менять его облик, превратив кожу на левой части лица в кору, а светлые волосы щетины в древесную поросль и серый мох. Бледный сапфировый глаз на этой части лица оплетали тонкие ивовые веточки, придавая чертам жесткость.
- Отпусти его, - попросила Марэ.