Тревожные мысли с образами ожившей красной печати затмевали разум ровно до того момента, как ее ноги не остановились у границы. В непроглядном густом лесу, чьи голые ветви смыкались так, что нельзя было увидеть темного ночного неба, находился ритуальный круг. И круг этот из голубых светящихся пней был настолько огромным, что Марэ могла видеть лишь как дорожка из срубленных деревьев выходит с южной стороны и протыкает кустарники можжевельника с северной.
Колдунья не торопилась переступать эту границу, поеживаясь в своем странном наряде. Купол черного муслина продувался насквозь. И серая пелена, проникая в тело все сильнее, заставляла кожу покрываться мурашками. Марэ тяжело выдохнула, чувствуя напряжение от руки, за которую держала Рису, и тяжесть мужских взглядов за спиной – колдуна и человека.
Дальше она должна идти одна: без сестры, которую потеряла и долгие годы считала мертвой, и потерять ее снова было бы хуже смерти; без друга, который подло вернулся в ее жизнь, бередя старые раны и нанося новые; и без человека, который заставил ее сердце биться даже в мертвом мире. Раньше справляться самой выходило проще, и одиночество было в радость. Вот только теперь Марэ и шагу ступить не могла без этих людей. Даже Норак, несмотря на все, был ей, как и прежде, дорог.
- Пора, - лесной дух матери шагнул за невидимую пелену, растворяясь в воздухе.
- Мне придется просить у лунной богини за нас всех, - Марэ собиралась с духом, чтобы последовать за матерью, - потому здесь и сейчас я хотела бы услышать, чего вы желаете.
Колдунья чувствовала пока еще живое дыхание позади, но боялась обернуться и посмотреть в глаза Элону. Как она сможет жить дальше в реальном мире, если он навсегда останется за серой пеленой? Нужна ли ей такая жизнь, такое одиночество? Потому Марэ ожидала услышать ответ именно от Элона, но вместо человека заговорила Риса.
- Попроси Великую Морану оставить меня в этом мире, - сестра выпустила руку, и складка черного муслина расправилась.
- Риса, - Марэ поперхнулась и подняла затуманенный взгляд на девушку, - но ведь ты жива, сюда попадают только мертвые.
- Вы же не мертвы, - парировала Риса. - Пойми, Марэ, мне нет места среди живых, - на глазах девушки навернулись слезы. Проведенное время в лесу изменило ее: белила спали с темных волос, а взгляд потух. Со стороны казалось, что она скучает по своему прежнему дому или чему-то еще.
- Ты не понимаешь, о чем говоришь! - Марэ схватила сестру за плечи, чтобы вразумить, от резкого движение шапка, усыпанная камнями, накренилась и сползла набок. – Ты никогда не была здесь полностью, лишь заглядывала через брешь в пелене. Здесь нет эмоций и чувств, здесь нет жизни, совсем ничего нет. Я снова тебя потеряю.
- Я не буду одна, мама обо мне позаботится. Эти годы я лишь играла роль, из меня выставляли посмешище, пытаясь превратить в жрицу. И здесь, наконец-то, я стану своей, настоящей. Такой, какой я хочу быть. Попроси об этом Морану.
- Ладно, - Марэ опустила руки.
Колдунья медленно выдохнула. Судьба сестры зависела от ее слов, и хоть Марэ и согласилась, но пока не могла принять такое важное решение. Она прислушалась к тишине и опустила взгляд на белого волка, что сидел рядом, виляя деревянным хвостом. Зверю не надо ничего решать, за него все решает хозяйка. И, может, поддавшись колдовскому туману, все станет проще? Если ее кожа покроется корой, а сердце станет деревянным и перестанет колотиться в груди, может, тогда ей уже ничего не нужно будет? Отпадет надобность возвращаться в реальный мир, Риса останется рядом, и мысли об Элоне больше не потревожат ее.
- Что просить для остальных? – тихо спросила Марэ, обернувшись вполоборота.
- Я вернусь в реальный мир к своей семье, - в выборе Норака колдунья не сомневалась.
- А ты Элон? – ее голос задрожал.