Колдунья легко ступала по холодной узорчатой плитке, чей высеченный рисунок стерся от времени, а борозды забились землей и сажей. Жар от полыхающих деревьев обдавал ее лицо и плечи теплом, и казалось, что Марэ раскраснелась, будто стеснялась она собственной наготы. Марэ со своей матерью и спутниками прибыли последними, потому как выжженное поле и подходы к замку наполняла тишина. Но парадный зал не был пустым, как могло показаться на первый взгляд, в тенях таилась жизнь.
Краем глаза девушка видела духов таких же, как ее мать – колдунов, чьими телами завладел лес. Деревянные фигуры любопытно выглядывали из-за колонн, сливаясь с ветвистым каркасом, что оплетал камень. Но далеко не все обращали на Марэ и незваных гостей внимание. Среди духов колдунья различала белокурых девушек, выделяющихся на фоне черного дерева фарфоровой кожей и воздушными одеяниями. Жрицы кружились в танцах под неосязаемые мотивы музыки, которую не слышали ни Марэ, ни ее спутники. И чем дальше ступала колдунья, тем безумнее становились наряды и резче движения.
Белокурые девушки обнимали друг друга и в трансе тянулись к духам. Несколько жриц слились воедино и закружились в воздухе, поднимаясь на двадцатиметровую высоту. Мужчины-духи приглашали жриц на танец, а они отвечали им страстным поцелуем, начиная пляску страсти и разврата. Марэ кинула на сестру обеспокоенный взгляд.
- Теперь ты понимаешь, куда деваются все чувства и эмоции, что впитывает в себя колдовской туман? – на лице Рисы не читалось удивление. - Они выплескиваются в этом месте раз в год с приходом лунной богини.
- Ты здесь уже была? – прошептала Марэ.
- Нет, но Арика мне о многом рассказывала, - она огляделась без тени смущения и отвращения. - Присутствующих накрывает волна эйфории, они буквально захлебываются ощущениями. Этот ритуал дает жрицам особую силу на весь год, а мертвым духам позволяет прожить до следующего бала.
- И ты хочешь остаться в этом мире? – колдунья была поражена, не веря своим ушам.
- Все эти девушки здесь по своей воле, - улыбнулась Риса такой реакции, - они делают только то, что сами пожелают. И, отвечая на твой вопрос, да я хочу жить в таком мире.
Марэ не заметила, как почерствел воздух вокруг, а каменная плитка под ногами сменилась рыхлой землей. Почва не была черной, как вокруг замка, но насыщенный серый цвет заставил колдунью дрожать, будто ступала она по кладбищу. Стены по-прежнему окружали их со всех сторон, но это место – в центре зала – словно кто-то вырезал из другой реальности.
- Стойте! – Норак вылетел перед сестрами.
Девушки не сразу поняли, что происходит. Лесные духи жрицы расступились. И Марэ лишь успела ахнуть, замечая, как прислужники богини начали хватать руками Элона и Норака, скалясь и шипя, подражая зверям. Духи не трогали Рису из-за наложенных Арикой печатей, а Марэ защищал черный полог, свисающий до самых щиколоток.
Раздался треск. В одно мгновение лесные обитатели поменялись в лице. Духи, как один, схватились за деревянные жилы и кору, что покрывала их тела. Резким движением они выдирали с корнем ветви, которые служили им скелетом. Потусторонняя магия окутала деревянные тела темным маревом, превращая ошметки в оружие. Держа в руках ритуальные посохи из опаленного дерева, духи двинулись на незваных гостей, угрожающе размахивая серпами.
Колдунья инстинктивно прижала Элона к себе, заводя мужскую руку за спину, будто могла его уберечь. Но первый удар пришелся на Норака. Сверкающий серп со свистом пролетел над его головой. И колдуну чудом удалось увернуться, едва не потеряв равновесия. Он отскочил в сторону и, пригнувшись, чтобы избежать очередного удара, выхватил у матери Марэ посох.
Закаленный металл рассек воздух. И серп со звоном встретился с оружием коренастого духа. Руки Норака затряслись, а ноги подкосились, не выдерживая силы лесной магии. Но колдуну удалось рывком ослабить натиск и снова встать на ноги.
Сердце Марэ колотилось как бешеное, давая понять, что до сих пор не окаменело. Она лишь надеялась, что Норак не растерял навыков в очеловеченной жизни и до сих пор знает, как обращаться с посохом. Но колдун не торопился нападать в ответ. Он бросился перед сгорбленными обезображенными духами, что подступали в Марэ и Элону.