– Привязанности? Кто там у него? Ты ж говорил он сирота.
– Он навещает в больнице бывшую, попавшую в аварию и все еще помогает детскому дому, где вырос. Но у меня и там есть завязки. Так что, смею предположить, что в следующем месяце я выдам вам свеженькую загубленную душу.
– Ого, целая душа, Аарон, да ты мой спаситель! – Мамона встал, подошел ко мне и взяв за плечи, с надрывом продолжил издевательства. – Второй Антихрист, ни много ни мало. Спаситель мира заблудших...
– Сарказм? – Глядя исподлобья в глаза Маммонне, уточнил я.
Начальник вмиг вернул свой холодный взгляд:
– Ну конечно, сарказм. Ты же не маленький, Аарон. Что мне до твоей души, если план горит?
– А здесь, ваше темнейшество, и кроется та самая вишенка на торте.
– Не люблю сладкое… – отмахнулся начальник. Он уже отошел в дальний конец кабинета и заваривал кофе. Себе одному, жлоб, заваривал.
– Я образно, ваше темнейшество.
Мамона тем временем вернулся за свой стол с чашкой ароматного кофе и уточнил:
– Ну и что за вишенка?
– Гибель Алексея совпадает с выходом его последней книги. Книгу писали мы, точнее он, но под мою диктовку. Там очень, очень много идей, играющих нам на руку.
– Ну и? Мало таких книг что ли? Мало таких песен? Мы целый штат попсы содержим, чтобы людей в тонусе держать. Я уже молчу о блогерах.
– Да, – согласился я, – наше влияние не ослабевает ни на секунду. Но не каждый день общество теряет своего кумира в прямом эфире.
– Что ты имеешь в виду?
– Стрим.
– Да стрите, где хотите, мне то, что с того? – не понял начальник.
– Стрим – это прямая трансляция, – постарался уточнить я свою идею начальнику. – Алексей Пекарев покончит с собой в прямом эфире в день выхода его последней книги, написанной, по сути, нами. И смерть его будет сопровождаться обличающей общество потребления речью.
– Так, – оживился начальник. – И что?
– Ну, мало того, что мы получим грешника-суицидника. Мы еще и продажи его последней книги выведем на уровень, доселе, немыслимый. Его книга, (читай – наши нарративы), разойдется миллионными тиражами. Я видел рукопись – это же второй Булгаков.
– Так, ну на святое не замахивайся – Булгаков классик и к нему мы никакого отношения не имеем – он сам по себе был. Мистик, он и без нас мистик. Но в целом, ход твоих мыслей мне нравится. Скольких эта книга развратит по прогнозам отдела аналитики?
– Если добьемся культового статуса книги и автора – то до миллиарда.
– До миллиарда? – Усомнился в моих подсчетах Мамона.
– Конечно – ее же на множество языков переведут. Нам и западные отделения спасибо скажут и восточные. Как тогда, с «Бойцовским клубом», помните?
– Не нарушай первое правило, Аарон… – строго посмотрел на меня начальник. Я же не сразу понял его намек.
– Эмм, не упоминать о бойцовском клубе?
Начальник лишь глаза к небу закатил.
– Баран – не говорить «Гоп», пока не перепрыгнешь!
– Ааа… – мой начальник был поклонником разных поговорок. Причем, довольно часто коверкал их по своему усмотрению. – Так, я и не говорю. Просто докладываю, что у меня уже все на мази. И если мое дельце выгорит, и вам и мне будет приятный бонус в виде повышения.
– На мое место метишь, Аарон? – прищурился Мамона.
– Боже упаси! Я в отдел планирования хочу. Начальником какого-нибудь направления. Пара сотен тысяч демонов в подчинении, думаю, будет достаточно. Ваша же работа, меня пугает, если по-честному. Слишком уж большая ответственность.
– То-то же…– крякнул довольный таким ответом Мамона. – Каждый сверчок, знай свой шесток!
– Так точно, ваше темнейшество. Могу я идти исполнять?
– Иди, Аарон, иди… Только, учти, – последняя реплика заставила меня вжать голову в плечи уже на выходе, – я доложу о твоем Пекареве вниз. И тем самым на время избавлю наш отдел от страшных санкций за невыполнение плана. Если ты не закроешь этот кейс в срок, у меня будут серьезные неприятности. Астарот на такие темы шутить не любит. А если я получу по шапке, ты получишь развоплощение до духа болотного. Ясно ли я выражаю свои мысли?
– Более чем.